— «Конфи–фискации обра–ба–батываемых…»

— Дан Цетру, он лучше прочитает. А то, как курица в грамоте, так и ты. Тоже, эсер… — заметил Филипп.

Николай не обратил на его слова внимания. Водил пальцем, словно выковыривая буквы.

— «…удельных, кабинетских и частно–вла–дельче–ских земель может быть проведена… только… законодательным, — он снова выше головы поднял руку с указательным пальцем, — путем через Учреди–итель–ное собрание, которое даст народу и землю и волю!» — наконец-то одолел он и торжествующе обвел всех взглядом. — Это не разумно?

— Разумно, — подхватил Козулин. — Отберем землю, а к нам стражников пришлют.

— Ученые в том году, — сказал Денис.

— Вас и не учили, — вступился я. — Вам и земля не нужна. У вас отруба, участки. На черта вам земля! А то: «Земля и воля». Давно у вас и земля есть, и во всем вам полная воля. Пойдемте на сход и заявим солдаткам, чтобы они арендовали.

— А вы как? Захватным путем? Без закона?

— Совершенно верно. Где эти законы?

— Пойти и взять? — допрашивал Николай.

— Зачем «пойти и взять». Сначала выгнать помещика.

— Он денежки в банк платил?

— А нам от этого не жарко. Наша партия за то — землю отобрать. И Совет… — поднял я палец, нарочно, как Николай, — рабочих и солдатских депутатов тоже за это!

— Не за помещиков мы, — обратился Николай ко мне, — а тоже за землю и волю. Только одно: не время пока.

— Ия одно: ошибся народ, когда вас выбирал в комитет.

— Как ошибся? — вскинулся на меня Николай. — Свободное голосование.

— Какое свободное! У вас, богатеев, почти все село в долгу. Попробуй голосовать против. Вы, — в глаза вам говорю, — кулаки. Летних и зимних работников держали. Сейчас пленных имеете. Не по дороге нам с вами.

Не в пример Филе, я говорил спокойно. И они ничего против правды не могли сказать.

— Вас избрали только из страха, но мы, инвалиды, не боимся ничего, — добавил я.

— Так мы ни до чего не договоримся. Вы за то, чтобы беззаконие, мы — как правительство приказывает. Надо провести голосами.

Я прикинул: нас девять человек. Из девяти четыре голоса наши, три с Николаем. Наверно, и старик тоже будет с ним. Остается Игнат. С кем он?

— Голосуй, председатель, — говорю я, посмотрев на Игната.

Сначала Николай голосует за аренду земли… Поднялись три руки.

— А ты, дед, за кого? — спрашивает Николай.

— Он за нас, — говорит Филя.

Дед не скоро понял, в чем дело. Отродясь он не голосовал. Ему растолковали. И вот тоже поднимает руку. Николай считает медленно, словно нарочно тянет время, а сам смотрит на Игната, но Игнат не поднимает руки.

Николай спокойно продолжал:

— Кто за насильственный отбор…

— За конфискацию, — вставил я.

— …поднимите руки.

Мы подняли, но Игнат… Игнат снова не поднимает. Теперь уже я уставился на него. Его голос решает все. Пока четыре на четыре. Я мигаю ему, но он отвернулся. Удивлен и Николай. Но в глазах у него довольство.

— Тоже четыре.

— Да… но почему дядя Игнат совсем не голосует?

— Я воздержусь.

— Нельзя воздерживаться. Или так, или эдак.

И я принялся разъяснять ему, хотя и так все было ясно. Вместе со мной начал уговаривать его и Николай. И вот он, атакованный с двух флангов, подался. Поднимает руку.

— За кого же ты?

— Поколь за… аренду, — тихо говорит он.

— Пять, — подхватил Николай. — Пиши.

Стиснув зубы, я посмотрел на обозленного Филю и начал писать. Николай очень доволен. Боясь, вдруг я не так запишу, нагнулся ко мне. Все смотрели на меня. Видно, злое было у меня лицо. И в это время, пока я писал, из-за двери вновь раздался торжественный голос отца:

— «И сказал господь Моисею, говоря: «если изменит кому жена и приспит кто с нею, священник пусть заклянет жену и скажет: да предаст тебя господь проклятью и да соделает лоно твое опавшим и живот твой опухшим».

— Что он читает ему? — не вытерпел Николай, видя, что все мы, несмотря на ссору, расхохотались.

— Библию, — говорю ему.

— Какая там библия? В ней одно… — и он сказал такое слово, что богобоязненный Денис со страхом посмотрел на него.

Николай зашагал мимо Павла, в ту комнату, где лежал старик. Следом за ним пошел посмотреть «Семку» Епифан, а потом и все мы ввалились в небольшой пристенок.