— А сюда тоже драться с нами пришел? — спросил я, смеясь.

— Не говори. Прискакал управляющий, велел в колокол ударить.

— Ничего. А землю мы добром поделим… Ты, кажется, портным хотел заделаться?

— Шить не из чего, — ответил Тарас.

— Женился? Сознайся.

— Отхватил. А ты тоже?

— Пока нет. Некогда теперь.

В это время на стол забрался незнакомый мне мужчина. Он, размахивая руками, указывал то на лес, то в сторону имения.

— Это купец Шумилин, — пояснил Тарас. — Наш говорун.

— Ты не выступаешь с речами? — спросил я Тараса.

— При нужде могу.

— Вот что: народ надо распустить по домам. Сейчас они притихли, а как ручаться? Надо избрать уполномоченных от вашего села для раздела земли. Пойдем, ты скажешь сам.

Мы направились в гущу толпы, сгрудившуюся возле стола. Я познакомил Филю с Тарасом. Сказал, что Тарас сейчас будет выступать. Филя, не дав договорить Шумилину, объявил:

— Выступит кокшайский фронтовик. А этому, — указал он на Шумилина, — хватит. Дядя, слазь, — обратился Филя к оратору и руки протянул, словно стащить его хотел.

Мы подсадили Тараса на стол и, он, опираясь на палку, предложил избрать от Кокшая уполномоченных.

После выборов уполномоченных не скоро разошелся народ. Наши и кокшайские собирались в группы и уже мирно разговаривали. Нашлись и знакомые. Гуляли по лесу. Скоро лее наполнился голосами, веселыми восклицаниями, а когда мы, уполномоченные, подходили к конторе, позади уже слышались звуки гармоники.

Помещик и управляющий злобно посмотрели на нас. По дороге я научил Тараса, как объявить помещику, что земля его волею двух сел стала народной.

— Гражданин Сабуренков, — обратился Тарас к помещику. — Народ двух сел постановил: вашу землю и все имущество отобрать. Нам, комиссии, поручено принять от вас имущество в сохранности.

— Кто вы такой? — перебил Сабуренков Тараса.

Тот оглянулся на нас. Наступило молчание. С улицы донеслись песни и веселый перебор гармоники.

— Слышите, помещик? — указал я на окно. — Слышите музыку вместо драки, которой вы ждали? Так что же вы спрашиваете, кто такой этот человек? Он представитель того народа, который получил вашу землю и все, что на ней. Будьте любезны — убирайтесь из имения! Требуем отдать ключи.

— Это… грабеж! Я буду жаловаться комиссару. Вы — анархисты. Большевики! — вдруг взвизгнул помещик.

— Филя, говори с ним!

Филя уставился на Сабуренкова острым глазом, и тот сразу смолк.

— Раскладывай книги! — прогремел Филя.

Но помещик и с места не сдвинулся.

«На кой черт мы с ним возимся», — подумал я и обратился к Тарасу:

— Пиши протокол от двух комитетов. А ты, Павел, будь председателем. Давайте, мужики, узаконим при нем же, — указал я па помещика. — Мы ему покажем, что такое большевики. Пиши, Тарас.

Он сел за стол, взял лист бумаги. Мужики расселись поудобнее.

— «Собрание свободных граждан двух сел, — начал я диктовать, — руководствуясь постановлением губернского съезда крестьян от 24 апреля 1917 года, а также постановлением Центральной конференции партии большевиков, того же апреля месяца, согласно предложению товарища Ленина…»

— Не признаю вашего Ленина! — взвизгнул помещик.

Сдерживаясь, сквозь зубы я продолжал:

— «…о конфискации всех земель в пользу народа, постановляет: «провести в жизнь эти указания. Считать землю Сабуренкова, всего около двух тысяч десятин, все имущество, скот, инвентарь народным достоянием. Миролюбиво распределить землю в первую очередь среди нуждающихся. Немедленно приступить к севу яровых». Написал?.. «Сельскохозяйственные орудия держать в имении. Избрать от каждого села управляющих». Так?

— Так, — за всех ответил Филя.

— Еще что? Да… напиши: «В первую очередь засеять землю вдовам и солдаткам». А теперь, — обратился я к Сабуренкову, — вы что-то сказали про Ленина?

— Не признаю вашего Ленина. В пломбированном вагоне…

— Вон! — не дал я ему договорить. — Вон из чужого помещения! Мужики! Гоните его!

Филя будто ждал такой команды. Бесцеремонно схватил за рукав помещика, вытолкал его в двери. Следом за ним вывел озиравшегося управляющего, который что-то пытался сказать, да так и не смог.