Песни
вернуться

де Вентадорн Бернарт
Шрифт:

Полна я любви молодой… [186]

I. Полна я любви молодой, Радостна и молода я, И счастлив мой друг дорогой, Сердцу его дорога я — Я, никакая другая! Мне тоже не нужен другой, И мне этой страсти живой Хватит, покуда жива я. II. Да что пред ним рыцарь любой? 10Лучшему в мире люба я. Кто свел нас, то тем, господь мой, Даруй все радости мая! Речь ли чернит меня злая, Друг, верьте лишь доброй, не злой, 15Изведав любви моей зной, Сердце правдивое зная. III. Чтоб донне о чести радеть, Нужно о друге раденье. Не к трусу попала я в сеть — 20Выбрала славную сень я! Друг мой превыше презренья, Так кто ж меня смеет презреть? Всем любо на нас поглядеть, Я не боюсь погляденья. 25IV. Привык он отвагой гореть, — Жаркого сердца горенье В других заставляет истлеть Все, что достойно истленья. Будет про нрав мой шипенье, — 80Мой друг, не давайте шипеть: Моих вам измен не терпеть, С вами нужней бы терпенье! V. Доблести вашей горенье Зовет меня страстью гореть. 86С вами душой ночь и день я, — Куда же еще себя деть!

186

Р. – С. 46, 1. Песня примыкает по своему содержанию к предыдущей. В ней применяются так называемые вариативные рифмы и рифмы, которые можно назвать фиктивно вариативными, т. е. лишь имитирующие их в звуковом отношении.

Повеселей бы песню я запела… [187]

I. Повеселей бы песню я запела, Да не могу – на сердце накипело! Я ничего для друга не жалела, Но что ему душа моя и тело, 5И жалость, и любви закон святой! Покинутая, я осиротела, И он меня обходит стороной. II. Мой друг, всегда лишь тем была горда я, Что вас не огорчала никогда я, 10Что нежностью Сегвина [188] превзошла я, В отваге вам, быть может, уступая, Но не в любви, и верной и простой. Так что же, всех приветом награждая, Суровы и надменны вы со мной? 15III. Я не пойму, как можно столь жестоко Меня предать печали одинокой. А может быть, я стала вам далекой Из-за другой? Но вам не шлю упрека, Лишь о любви напомню молодой. 20Да охранит меня господне око: Не мне, мой друг, разрыва быть виной. IV. Вам все дано – удача, слава, сила, И ваше обхождение так мило! Вам не одна бы сердце подарила 25И знатный род свой тем не посрамила, — Но позабыть вы не должны о той, Что вас, мой друг, нежнее всех любила, О клятвах и о радости былой! V. Моя краса, мое происхожденье, 80Но больше – сердца верного влеченье Дают мне право все свои сомненья Вам выразить в печальных звуках пенья. Я знать хочу, о друг мой дорогой, Откуда это гордое забвенье: 85Что это – гнев? Или любовь к другой? VI. Прибавь, гонец мой, завершая пенье, Что нет добра в надменности такой!

187

Р. – С. 46, 2. Песня интересна тем, что в ней появляется довольно редкий в старопровансальской поэзии мотив ревнивых подозрений Донны и жалоб на пренебрежение со стороны ее возлюбленного.

188

Сегвин– герой средневекового романа о Сегвине и Валенсе, текст которого до нас не дошел; имя героя известно лишь по упоминаниям в других произведениях.

Я горестной тоски полна… [189]

I. Я горестной тоски полна О рыцаре, что был моим, И весть о том, как он любим, Пусть сохраняют времена. 5Мол, холодны мои объятья, — Неверный друг мне шлет укор, Забыв безумств моих задор На ложе и в парадном платье. II. Напомнить бы ему сполна 10Прикосновением нагим, Как ласково играла с ним Груди пуховая волна! О нем нежней могу мечтать я, Чем встарь о Бланкафлоре Флор, [190] — 15Ведь помнят сердце, тело, взор О нем все время, без изъятья. III. Вернитесь, мой прекрасный друг! Мне тяжко ночь за ночью ждать, Чтобы в лобзанье передать Вам всю тоску любовных мук, Чтоб истинным, любимым мужем На ложе вы взошли со мной, — Пошлет нам радость мрак ночной, Коль мы свои желанья сдружим!

189

Р. – С. 46, 4. Песня, поразительная своей откровенной чувственностью и вместе с тем духовной тоской, глубиной любви. Каждая строфа имеет свои, только ей принадлежащие рифмы и рифмы, повторяющиеся во всех пяти строфах (пятая и седьмая, последняя, строка), поддерживающие единство целого.

190

Флор и Бланкафлора– герои средневекового любовного романа, появившегося в 70-х годах XII в. на французском языке («Флуар и Бланшефлор»); имена этих персонажей очень часто встречаются в песнях трубадуров как символы верных и нежных любовников.

Друг мой! Я еле жива… [191]

I. – Друг мой! Я еле жива, — Все из-за вас эта мука. Вам же дурная молва Не любопытна нимало, БВы – как ни в чем не бывало! Любовь вам приносит покой, Меня ж награждает тоской. II. – Донна! Любовь такова, Словно двойная порука 10Разные два существа Общей судьбою связала: Что бы нас ни разлучало, Но вы неотлучно со мной, — Мы мучимся мукой одной. 16III. – Друг мой, но сердца-то – два! А без ответного стука Нет и любви торжества. Если б тоски моей жало Вас хоть чуть-чуть уязвляло, 20Удел мой, и добрый и злой, Вам не был бы долей чужой! IV. – Донна! Увы, не нова Злых пересудов наука! Кругом пошла голова, 25Слишком злоречье пугало! Встречам оно помешало, — Зато улюлюканья вой Затихнет такою ценой. V. – Друг мой, цена дешева, 30Если не станет разлука Мучить хотя бы едва. Я ведь ее не желала, — Что же вдали вас держало? Предлог поищите другой, 35Мой рыцарь-монах дорогой. VI. – Донна! В любви вы – глава, Не возражаю ни звука. Мне же в защите права Большие дать надлежало, 40Большее мне угрожало: Я слиток терял золотой, А вы – лишь песчаник простой. VII. – Друг мой! В делах плутовства Речь ваша – тонкая штука, 45Ловко плетет кружева! Рыцарю все ж не пристало Лгать и хитрить, как меняла. Ведь правду увидит любой: Любовь вы дарите другой. 50VIII. – Донна! Внемлите сперва. Пусть у заветного лука Ввек не гудит тетива, Коль не о вас тосковало Сердце мое, как бывало! 55Пусть сокол послушливый мой Не взмоет под свод голубой! IX. – Мой друг, после клятвы такой Я вновь обретаю покой! – Да, Донна, храните покой: 60Одна вы даны мне судьбой.

191

Р. – С. 46, 3. Тенсона, но, вероятно, фиктивная, т. е. написанная одним автором, лишь от имени обоих собеседников. Предполагали, что в качестве собеседника графини де Диа в данном случае изображен Рамбаут д'Ауренга, которого она якобы любила.

Гираут де Борнейль

(1165–1200) [192]

Любви восторг недаром я узнал… [193]

I. Любви восторг недаром я узнал, — О сладостных не позабуду днях: Пернатый хор так радостно звучал, Была весна, весь сад стоял в цветах. 5А в том саду, средь зелени аллей Явилась мне лилея из лилей, Пленила взор и сердцем завладела. С тех самых пор весь мир я позабыл, Лишь помню ту, кого я полюбил. 10II. И ей одной я песни посвящал, По ней одной томился я в слезах. Тот сад, что мне блаженством просиял, Все вновь и вновь являлся мне в мечтах. Люблю ее с тех самых вешних дней, 16Ведь нет нигде ни краше, ни милей, Затмила всех красой лица и тела. За славный род, за благородный пыл Ее везде почет бы окружил. III. Еще б я громче славу ей воздал, 20На целый свет воспел, кабы не страх: Наветчики – вам скажет стар и мал — Повергнуть могут эту славу в прах. Доносчиков не сыщется подлей: Чем чище ты, тем их наветы злей. [194] 25Зато целуюсь нежно то и дело С ее родней – ведь сердцу каждый мил, Кто б чем-нибудь причастен милой был. IV. А вам грозит, наветчики, провал! Судить-рядить начнете впопыхах: 30«Да кто она? Да что он ей сказал? И встретились когда, в каких местах?» Чтоб злобных сих не соблазнять судей, Я сторонюсь и лучших из людей: Иной сболтнет – вот и готово дело! 35(Чужой сынок, бывает, начудил, А ты в отцы чудиле угодил!) V. Среди друзей насмешки я стяжал: «Как пыжится юнец, ну просто страх. Не хочет знать нас! Больно нос задрал!» 40Пускай меня честят они в сердцах, Но как же быть, когда вослед за ней Мой слух и взор стремятся все сильней, Хотя б вокруг и ярмарка галдела: Единственной себя я посвятил — 45Навек душой в беседу с ней вступил.

192

Этот поэт, оставивший очень внушительное творческое наследие (более 80 стихотворений), считался непревзойденным мастером «темного стиля», однако отдавал дань и стилю «ясному». Средневековый биограф рассказывает о нем: «Это был человек низкого происхождения, но знающий и умный. И был он самым лучшим из всех предшествующих и последующих поэтов, за что его и назвали «магистром трубадуров», да и теперь еще его так называют все те, кто разбирается в искусных, хорошо сложенных речах, касающихся любви или мудрости». Тот же источник утверждает, что зимой поэт «предавался занятиям», а летом посещал дворы своих покровителей в сопровождении двух жонглеров, исполнявших его песни. «Он не был женат, и все, что зарабатывал, отдавал своим бедным родственникам или церкви города, в котором родился…» Родиной поэта был город Эксидейль близ Периге (Перигор). Сирвенты (сирвента, или сирвентес – стихотворение, затрагивающее общественно-политические темы) Гираута де Борнейля дышат высоким моральным чувством, и, вероятно, поэтому Данте (в трактате «О народном красноречии») назвал его «поэтом справедливости».

193

Р. – С. 242, 13. Начинается песня с традиционного весеннего запева, однако своеобразие ее проявляется в том, что запев сливается с сюжетом песни: в расцветшем весеннем саду происходит встреча с Донной.

194

Традиционные для провансальской поэзии нарекания на соглядатаев, «наветчиков».

Когда порою зуб болит… [195]

I. Когда порою зуб болит, Я издаю за стоном стон. Когда вокруг весна царит, Во мне родится песни звон, 5Я радость обретаю. Цветами роща убрана И щебетом оглашена, — Тоску я забываю. 8 полях, в лугах – везде весна, 10И с ней душа моя дружна. II. Любовь меня к себе манит И песня – я для них рожден. А память радостно хранит Мой давешний пасхальный сон: 15Я руку простираю, [196] Схватила сокола она, Но птица так разъярена, Что в страхе замираю, — А птица вмиг уже смирна, 20Цепочка вмиг укреплена. III. Друг ничего не утаит, Коль помнит дружества закон. Про сон молчать душе претит, Пусть подивится мой барон! 25И он сказал, – большая Удача мне, мол, суждена: Дождусь, настанут времена, И я любовь стяжаю Той, что прекрасна и златил, 30И выше всех вознесена. IV. И я теперь то страх, то стыд Испытывать приговорен. Меня сомнение томит: Быть может, сон тот – только сон, 35А я, глупец, мечтаю! Коль так надежда нескромна, То на позор обречена. Но вот я вспоминаю О встрече с вами, и ясна 40Мне явь: я жду свершенья сна! V. И мой певец к вам зачастит — Дом пеньем будет оглашен. Тоскою больше не убит, Я петь хочу, я вдохновлен 45И нынче же дерзаю Послать вам песню. Не сполна Закончена еще она: Ведь песня – я-то знаю — Тогда вполне завершена, 50Когда опора ей дана! VI. Строитель башню завершит, Коль укрепил основу он — Тогда и башня устоит. Таков строителей закон. 55Основу укрепляю И я: коль песня вам нужна, Коль вами не возбранена, К ней музыку слагаю, — Пусть усладится тишина 60Для той, кем песня внушена! VII. А петь другому мне не льстит, Король иль император он. [197] Но если кто меня сманит И буду я вознагражден, 65В награду избираю Изгнанье – новая страна Да будет столь отдалена От милого мне края, Чтоб не узнал я, как гневна 70Та, кем душа восхищена. VIII. Теперь вы знаете сполна, Язык мой понимая, О чем вещали письмена, Где речь была еще темна. 75Моей любви к нам глубина Теперь открыта вам до дна.

195

Р. – С. 242, 58. Типичный для лирики трубадуров весенний мотив связан в этой песне с любовными переживаниями поэта.

196

Образ пойманного сокола символизирует победу над возлюбленной, Метафора эта восходит к древнейшему сопоставлению любви с охотой.

197

Это признание поэта, решающего воспевать только одну Донну. Таким образом, власть любви он ставит выше всякой другой власти.

Арнаут де Марейль

(конец XII в.) [198]

Нежным ветерка дыханьем… [199]

I. Нежным ветерка дыханьем Мне милы апрель и май! Соловьиным щебетаньям Хоть всю ночь тогда внимай! 5А едва заря пожаром Встанет из ночных теней, Час наступит птичьим парам Миловаться меж ветвей. II. Люб весной земным созданьям 10Их зазеленевший край. Люб и мне – напоминаньем, Что любовь для сердца – рай. И тревожит нас недаром Дуновеньем теплых дней; 15Я, подвластный вешним чарам, Рвусь к избраннице моей. III. С Донною кудрей сияньем И Елену не равняй. [200] Донны голосок мечтаньем 20Полнит сердце через край! А блеснут нежданным даром Зубки, жемчуга ясней, Вижу – бог в сем мире старом Не хотел соперниц ей. 25IV. Где предел моим страданьям, Май цветущий, отвечай! Иль она, воздавши дань им, Поцелует невзначай?… Так, томим любовным жаром, 30Я брожу в мечтах о ней, С утренним впивая паром Вешний аромат полей.

198

Поэт был родом из Марейля (Дордонь). По средневековой «биографии» Арнаут вначале был клириком (т. е. лицом духовного звания), затем стал поэтом. Пользовался покровительством короля Альфонса II Арагонского и властителя Монпелье Гильема VIII.

199

Р.-С. 30, 10.

200

Елена– дочь Зевса и Леды, славившаяся несравненной красотой; ее похищение троянским царевичем Парисом стало причиной Троянской войны (греч. миф.). Эта античная легенда была довольно популярна в средние века и известна трубадурам.

Вас, Донна, встретил я… [201]

Вас, Донна, встретил я – и вмиг Огонь любви мне в грудь проник. С тех пор не проходило дня, Чтоб тот огонь не жег меня. 5Ему угаснуть не дано — Хоть воду лей, хоть пей вино! Все ярче, жарче пышет он, Все яростней во мне взметен. Меня разлука не спасет, 10В разлуке чувство лишь растет. Когда же встречу, Донна, вас, Уже не отвести мне глаз, Стою без памяти, без сил. Какой мудрец провозгласил, 15Что с глаз долой – из сердца вон? Он, значит, не бывал влюблен! Мне ж не преодолеть тоски, Когда от глаз вы далеки. Хоть мы не видимся давно, 20Но и в разлуке, все равно, Придет ли день, падет ли мрак, — Мне не забыть про вас никак! Куда ни поведут пути, От вас мне, Донна, не уйти, 25И сердце вам служить готово Без промедления, без зова. Я только к вам одной стремлюсь, А если чем и отвлекусь, Мое же сердце мне о вас 30Напомнить поспешит тотчас И примется изображать Мне светло-золотую прядь, И стан во всей красе своей, И переливный блеск очей, 35Лилейно-чистое чело, Где ни морщинки не легло, И ваш прямой, изящный нос, И щеки, что свежее роз, И рот, что ослепить готов 40В улыбке блеском жемчугов, Упругой груди белоснежность И обнаженной шеи нежность, И кожу гладкую руки, И длинных пальцев ноготки, 45Очарование речей, Веселых, чистых, как ручей, Ответов ваших прямоту И легких шуток остроту, И вашу ласковость ко мне 50В тот первый день, наедине… И все для сердца моего Таит такое волшебство, Что я бледнею и в бреду Неведомо куда бреду. 65И чувствую – последних сил Порыв любви меня лишил. Ночь не приносит облегченья. Еще сильней мои мученья. Когда смолкает шум людской 60И все уходят на покой, Тогда в постель и я ложусь, Но с бока на бок лишь верчусь. От горьких дум покоя нет, И я вздыхаю им в ответ. 65То одеяло подоткну, А то совсем с себя стяну. То вскинусь, то лежу опять, А то примусь подушку мять, Ту ль, эту ль руку подложу, — 70Покоя я не нахожу. И, изнурен в бессонной муке, Вот я совсем раскинул руки. Глаза уставя в темноту, Чтобы страну увидеть ту, 75Где издалёка ищет вас Моей любви печальный глас: «Ах, Донна милая, когда ж Найдет поклонник верный ваш Приют иль просто уголок, 80Где б свидеться он с вами мог, Чтоб этот нежный стан обнять, Чтоб вас ласкать и миловать, Вам целовать глаза и рот, Теряя поцелуям счет, 85Сливая все в одно лобзанье И радуясь до бессознанья. Быть может, речь моя длинна, Но в ней ведь объединена Вся тысяча моих речей — 90Бессонных дум в тоске ночей…» Всего я не договорил — Порыв любви меня сморил. Смежились веки, я вздохнул И, обессиленный, заснул. 95Но и во сне вы предо мной Желанной грезою ночной. Хоть день и ночь моя мечта Одною вами занята, Но сон всего дороже мне: 100Над вами властен я во сне. Я милое сжимаю тело, И нет желаниям предела. Ту власть, что мне приносит сон, Не променял бы я на трон. 105Длись без конца, мой сон, – исправь Неутоленной страсти явь!

201

Р. – С. 30, II. Это стихотворение является фрагментом так называемого «салютц», особого жанра лирики трубадуров – своеобразного любовного послания. Портрет возлюбленной в послании Арнаута – одно из немногих подробных описаний женской красоты в старопровансальской поэзии. Строгая строфическая кансона не допускала такого рода детализации. Яркое и подробное описание ночных грез влюбленного также стало одним из постоянных мотивов нестрофического «любовного послания».