Песни
вернуться

де Вентадорн Бернарт
Шрифт:

Зря – воевать против власти Любви! [258]

I. Зря – воевать против власти Любви! Если в войне и победа видна, бее же сперва нас измучит война. Лучше на бой ты Любовь не зови. 5Войны несут – их жестоки повадки — Мало добра, а страданья – в достатке. Мучит тоскою Любви маета, Но и тоска так светла и чиста! II. Счастлив, кто знал даже скорби Любви, — 10Скорби глубоки, но счастье без дна! Радость утех над тоской взнесена, Стоны глушит ликованье в крови. Что же скрывать? Не играю я в прятки: Мучит Любовь, но мученья нам сладки. 15Вот почему, хоть мечта и пуста, Нам дорога и такая мечта. III. Не сосчитать всех даяний Любви! Речь дурака стала смысла полна, А в подлеце снова честь рождена, 20Злой подобрел – хоть святым объяви, Скаредный – щедр, и мерзавцы не гадки, Скромен гордец, робкий – смел без оглядки. Жизнь не собой лишь одной занята, С жизнью другой воедино слита. 25IV. Верно, не зря послужил я Любви (Впрочем, теперь поскупее она!): Чести закон я усвоил сполна, — Ну-ка, ты честь без Любви наживи! Были во мне и дурные задатки, — 30Но позабыл я былые ухватки. Стала близка мне и слов красота, Песню Любовь мне вложила в уста. V. Донна! И вам, и высокой Любви В песне хвала неспроста воздана. 35Что я без вас? Вами песня сильна — Значит, певец, благодарность яви! Мысли, слова в благозвучном порядке Ваши хранят на себе отпечатки (Ваша ко мне возрастет доброта — 40Будет хвала выше звезд поднята). VI. Песня, плыви, восхваленьем Любви, Прямо к тому, кем германцев страна Прежде всех стран и горда и славна, — К Фридриху ты, моя песня, плыви! [259] 45Щедр он, могуч, смел в атаке и схватке, Да и в любви – благородной он складки. Пусть суетой занята мелкота, Подвиги славные не суета. VII. Донна! Тут хитрой не нужно догадки! 50Ночью и днем я горю в лихорадке. В вашей красе – всех красот полнота. Здесь я навек! И разгадка проста…

258

Р. – С. 10, 25. Кансона, сохранившаяся в большом числе списков и, следовательно, в свое время очень популярная, приписывалась также Рамбауту де Вакейрасу.

259

Фридрих II Гогенштауфен (род. в 1194 г., с 1211 г. – король, с 1220 г. – германский император, умер в 1250 г.). Трубадуры хорошо знали Фридриха, который почти всю жизнь провел в Италии, уделяя внимание главным образом своим итальянским владениям. Многие провансальские поэты видели в нем идеального правителя, способного обуздать феодальную анархию. О Фридрихе, как известно, неоднократно высоко отзывался и Данте.

Аймерик де Пегильян и Эльяс д'Юссель [260]

Эльяс, ну как себя держать… [261]

I. – Эльяс, ну как себя держать С той, без кого мне счастья нет? Она взяла с меня обет — Когда с ней буду возлежать, 5Желанья пылкие сдержать, А лишь прижаться потесней Да тихо целоваться с ней, — И вот позволила прийти! Могу ль обет не соблюсти? 10II. – Что ж, Аймерик, тут рассуждать! Вам случай упускать не след. Ведь вы, мой друг, не старый дед — Как можно с донной лечь в кровать И наслажденья не урвать! 15Нет, не такой я дуралей: Любовь обетов всех сильней. А клятва станет на пути — Нарушу, господи прости! III. – Эльяс, ведь я не плут, не тать. 20Даете вы дурной совет, — Повергнет он в пучину бед! Тем, кто готов ему внимать, Любви вовеки не понять. А клятве изменив своей, 25Ни в Донне, ни в царе царей Мне милосердья не найти. Нет, против клятвы не пойти! IV. – Но, Аймерик, зачем опять Нести бессмыслицу и бред! 30Какой же в этом будет вред — Свою красавицу ласкать И невзначай добычу взять? Потом, изволь, хоть слезы лей, Плыви за тридевять морей, — 35Святую землю посети И отпущенье обрети.

260

Эльяс д'Юссель был братом Ги д'Юсселя (см. выше); он писал в основном тенсоны (четыре из них – со своим братом Ги) и коблы, которыми он обменивался с Гаусельмом Файдитом (всего от Эльяса сохранилось семь стихотворений).

261

Р. – С. 10, 37; 136, 5. Это единственная тенсона Эльяса, обращенная не к родственнику.

Ригаут де Барбезьеу

(годы творчества – 1170–1200) [262]

На землю упавший слон… [263]

I. На землю упавший слон Поднимается опять, Коль начнут вокруг кричать, — Я, как слон, свалившись с ног, 5Без подмоги встать не мог. Такой проступок мною совершен, И так мне душу угнетает он, Что двор Пюи [264] осталось мне молить, Где есть сердца, способные дружить: 10Пусть к милосердью громко воззовут И снова встать мне силы придадут. II. Коль не буду я прощен, Счастья мне уже не знать! С песнями пора кончать, — 15Спрячусь, грустен, одинок, В самый дальний уголок. Кто Донною сурово отстранен, Тому вся жизнь – лишь труд, лишь тяжкий сон, А радость может только огорчить: 20Я не ручной медведь, чтоб все сносить, Терпеть, когда тебя жестоко бьют, Да и жиреть – коль есть тебе дают! III. Может, мой услышав стон, И простят меня, как знать? 25Симон-маг [265] Христу под стать Вознестись хотел, но бог Грозный дал ему урок: Господней дланью тяжко поражен, Был Симон-маг за дерзость посрамлен. 30И я был тоже дерзок, может быть, Но только тем, что я посмел любить. Не по грехам бывает грозен суд, Так пусть со мной не столь он будет крут! IV. Впредь я скромности закон 35Не осмелюсь нарушать. Фениксом [266] бы запылать, Чтоб сгореть со мною мог И болтливости порок! Сгорю, самим собою осужден 40За то, что чести наносил урон, Восстану вновь – прощения молить И Донны совершенство восхвалить, Когда в ней милосердье обретут Те слезы, что из глаз моих бегут. 45V. В путь посол мой снаряжен — Эта песня! Ей звучать Там, где я не смел предстать, Каяться у милых ног — И в очах читать упрек. 50Два года я от Донны отлучен, В слезах спешу к Вам, Лучшая из Донн, — Вот так олень во всю несется прыть Туда, где меч готов его сразить. Ужель меня одни лишь муки ждут? 55Ужель чужим я стал навеки тут?

262

По-видимому, Ригаут был небогатым рыцарем, уроженцем небольшого городка Барбезьеу, недалеко от Коньяка (в настоящее время в департаменте Шарант). Из творческого наследия этого поэта сохранилось 10 кансон и один плач.

263

Р. – С. 421, 2. Уже древний биограф отмечал пристрастие поэта к метафорам из жизни животных; метафоры эти основаны на фантастических сведениях, распространявшихся «бестиариями» (средневековыми руководствами по изучению животного мира).

264

В городе Пюи, по-видимому, время от времени собирались любители и знатоки поэзии, устраивавшие поэтические конкурсы. Поэтому слово «пюи» со временем стало обозначать самые эти собрания и сообщества городских поэтов.

265

Симон-маг– по христианским преданиям, лжечудотворец, посмевший соперничать с Иисусом Христом, за что и был посрамлен и тяжко наказан. Ригаут де Барбезьеу сравнивает свои притязания на любовь дамы с дерзостью Симона.

266

Феникс– по сведениям средневековых «бестиариев», чудесная птица, сжигавшая себя раз в пятьсот лет, чтобы затем вновь возродиться из пепла.

Жил в старину Персеваль [267]

I. Жил в старину Персеваль, — Изведал вполне я Сам Персеваля удел: Тот с изумленьем глядел, 5Робко немея, [268] На оружия сталь, На священный Грааль, — Так, при Донне смущеньем объят, Только взгляд 10Устремляю вослед Лучшей из Донн, – ей соперницы нет. II. Врезано в сердца скрижаль Свидание с нею: Взор меня лаской согрел, 15Я оробел, онемел, — Этим себе я Заслужил лишь печаль И сомненье, едва ль Я других удостоюсь наград. 20Но стократ Муки прожитых лет Сладостней радостей легких побед. III. Ласкова речь ваша, – жаль, Душа холоднее! 25Иначе я бы посмел Верить – не зря пламенел Молча, робея: И без слов не пора ль Знать, как тягостна даль 30Для того, кто, любовью богат. Вспомнить рад Хоть ваш первый привет, Хоть упованья обманчивый бред. IV. В небе найдется звезда ль, 35Что солнца яснее? Вот я и Донну воспел Как совершенства предел! Краше, милее Мы видали когда ль? 40Очи, словно хрусталь, Лучезарной игрою манят И струят Мне забвение бед, Тяжких обид и печальных замет. 45V. Жизнь не зовет меня вдаль, Всего мне нужнее Сердцу любезный предел. Все бы дары я презрел, — Знать бы скорее: 50Милость будет дана ль, Гибель мне суждена ль? Если буду могилою взят, Пусть винят — Вот мой горький завет! — 55Вас, моя Донна, очей моих свет! VI. Старость умом не славна ль? Вы старцев мудрее. Юный и весел и смел, Все бы резвился и пел, — 60Вы веселее! Юность в вас не мудра ль? Мудрость в вас не юна ль? Блеск и славу они вам дарят, Говорят, 65Покоряя весь свет, Как совершенен ваш юный расцвет. VII. Донна! Муки мне сердце томят, Но сулят, Что исчезнет их след: 70Милость приходит на верность в ответ.

267

Р. – С. 421, 3. В этой кансоне поэт ищет «опоры» своему любовному чувству в популярнейших в Средние века легендах о Персевале и поисках им священной чаши Грааля. Между тем в этих легендах как раз подчеркивалось целомудрие рыцаря, его полное безразличие к женским чарам.

268

В данном случае Ригаут имеет в виду ключевую сцену всех романов о Персевале: в заколдованном замке юный рыцарь видит торжественную и полную затаенного смысла процессию, в которой проносят кровоточащее копье и волшебную чашу. Копье это должно соответствовать тому копью, которым была нанесена рана распятому Христу, чаша же – той чаше, в которую была собрана кровь Спасителя. Но Персеваль был слишком робок и не спросил о смысле увиденного и тем самым не помог освободиться от злых чар замку и его обитателям.

Дальфин и Пердигон [269]

Пердигон! Порой бесславно… [270]

I. – Пердигон! Порой бесславно Жизнь ведет свою барон, Он и груб и неумен, А иной виллан бесправный 5Щедр, учтив, и добр, и смел, И в науках преуспел. Что донне можете сказать: Кого из этих двух избрать, Когда к любви ее влечет? 10II. – Мой сеньор! Уже издавна Был обычай заведен (И вполне разумен он!): Если донна благонравна, С ровней связывать удел 15Тот обычай повелел. Как мужику любовь отдать? Ведь это значит потерять И уваженье и почет. III. – Пердигон! Зачем злонравный 20Благородным наречен! Нет! Лишь в сердце заключен Благородства признак главный, И наследственный удел Не заменив славных дел. 2оИной барон – зверям под стать. Ужель медведя миловать? Тут имя знатное не в счет! IV. – Мой сеньор! Мне так забавна Ваша речь. Я поражен: 30Ведь виллан же не рожден, Чтобы донн ласкать, как равный! Сколь бы он ни обнаглел, И для наглых есть предел! Как донну – донной величать, 35Коль та с мужицкою смешать Посмела кровь, что в ней течет? V. – Пердигон! Забыли явно Вы про вежества закон, — Вот так мудрый Пердигон! 40Сердце с сердцем равноправно. Я б на имя не глядел И призвать бы донн посмел Любовь достойным отдавать, А званьями пренебрегать: 45Мы все – один Адамов род! VI. – Мой сеньор! Вопрос исправно Разберем со всех сторон. Рыцарь верен испокон Власти вежества державной, 50А мужик в бароны сел, Да глядишь – и охамел: Кота-мурлыку [271] сколь ни гладь, Но стоит мыши зашуршать — И зверем стал домашний кот! 55VII. – Пердигон! Кто ж одолел В нашем споре? Срок приспел: Чью правоту теперь признать, Один Файдит [272] волен решать. Пускай сужденье изречет! 60VIII. – Мой сеньор! Я б не хотел, Чтоб его сей спор задел — Он сам виллан! Но должен знать: Любви достойна только знать, Вилланов же – мотыга ждет!

269

О Дальфине Альвернском см. прим. к стихам Пейроля. Пердигон (ок. 1190–1212) был сыном рыбака из Лесперона, небольшого городка в современном департаменте Ардеш. Из-за крайней своей бедности Пердигон стал жонглером. Он пользовался покровительством целого ряда знатных лиц, начиная от Дальфина Альвернского и кончая Педро II Арагонским и Альфонсом VIII Кастильским. По некоторым сведениям – правда, не подтвержденным никакими документами, – так же как и Фолькет де Марселья, Пердигон в дальнейшем изменил своим соплеменникам и стал ярым сторонником крестового похода против альбигойцев. Наследие Пердигона невелико – 15 стихотворений (в основном кансон и тенсон).

270

Р. – С. 119, 6; 370, 11. В тенсоне разбирается вопрос о том, что важнее – знатное происхождение или личное благородство. Обычно появление этой темы связывают с развитием буржуазного мировоззрения в эпоху Возрождения, приводя в качестве примера хотя бы трактат Поджо Браччолини «О благородстве». Как видно из публикуемой тенсоны, трубадуры подняли этот вопрос за два столетия до итальянских гуманистов.

271

История кошки, «воспитанной в благородстве», но забывшей о высоких принципах при виде мыши, – традиционный пример, иллюстрирующий превосходство «породы» над «воспитанием».

272

Файдит– это Гаусельм Файдит (годы творчества – 1185–1220), один из самых плодовитых (от него сохранилось не менее 70 стихотворений) и известных поэтов своего времени.

Гаваудан

(годы творчества – 1195–1230) [273]

Конь по холмам меня носил [274]

I. Конь по холмам меня носил. Кругом чуть-чуть лишь рассвело. Цветы боярышник раскрыл, И там, внизу, где все бело, 5Девицу заприметил я. Мчусь я к ней – холмы пологи. У коня проворны ноги, — А вдруг знакомка то моя? II. Вот я на землю соскочил, 10Забыт и конь мой, и седло, Еще и рта я не раскрыл, Как ручек ощутил тепло! Потом, лицо в тени тая, Мне под липой, в темном логе, 15Целовала без тревоги Глаза и рот она, друзья! III. Без чувств упасть готов я был И от любви страдал зело! Но вот я наконец вкусил 20Желаний плод, и все прошло — Хвала владыке бытия! И она твердит о боге: Без божественной подмоги Я, мол, не стала бы твоя! 25IV. – Подруга, – я проговорил, — С тобой легко мне и светло. Я тайну до сих пор хранил, Не обрати ее во зло. Сокрыла жизни толчея — 30Языки людские строги! — Ту, с кем был я на пороге Счастливого житья-бытья. V. – Сеньор, и мой удел уныл: Ведь то меня – хитро и зло! — 35Наветчик с вами разлучил. Да, нам досталось тяжело. Но, злобно клевету лия, Все подвохи и подлоги Стали тщетны и убоги, — 40Нам злоба не страшна ничья! VI. – Теперь я горе позабыл, — Тебя мне встретить повезло На воле, где сердечный пыл Ничто гасить нам не могло: 45Ведь тут никто нам не судья, Соглядатаи немноги — Лишь холмов немых отроги Да струи чистые ручья. VII. – Сеньор! Хоть Евы колея 50По греховной шла дороге. — Не стремлюсь я в недотроги, Ведь вы ж не дьявол, не змея!

273

Поэт, творческое наследие которого насчитывает всего 10 стихотворений, был родом из Гаваудана (или Жеводана), городка в современном департаменте Лозер. Принимал участие в походе против испанских мусульман Гаваудан был одним из характерных представителей «темного стиля»

274

Р – С 174, 6. Это пример пастуреллы, т е «пастушеской песни», представленной в творчестве далеко не всех трубадуров.

Арнаут Каталан

(начало XIII в.) [275]

Я в Ломбардии, бывало… [276]

Я в Ломбардии, бывало, К милой сердцу приходил — Донна ласково встречала, 4Словно я ей тоже мил. Как-то раз наедине С ней шалили мы сначала, Но свершить случилось мне 8То, что Донна запрещала. С этой встречи все пропало: Был я мил, а стал немял. Прежде Донна привечала, — 12Чем же я не угодил? Все неясно, как во сне. Что ж она так осерчала? Я ведь дал понять вполне, 16Как мила она мне стала.

275

Об этом поэте известно только то, что он посещал Прованс, может быть двор графа Тулузского, а также североитальянские города (Ломбардию). Судя по имени, был родом из Каталонии. Из его наследия сохранилось семь стихотворений.

276

Р – С 27, 6. Полагают, что это стихотворение дошло до нас не полностью

Пейре Раймон

(1180–1225) [277]

Знаю, как любовь страшна… [278]

I. Знаю, как любовь страшна, Дротиком ее пронзен. Скоро ль буду исцелен? Рана жжет, болит она! 5Знаю, помощь мне нужна, Врач один бы исцелил, — Сам я стоны подавил, Рану от него скрывая. II. Я глупец! Моя вина, 10Что я гибнуть осужден: Немотой я поражен Перед Донной, что одна Исцелить меня должна, — Врач сей так меня пленил. 15Так меня ошеломил! И пред ним дрожу всегда я. III. Будь решимость мне дана, Я из дальних бы сторон К той, кем в рабство обращен, 20Кем душа моя полна, Полз без отдыха, без сна, Руки бы пред ней сложил, Пренебречь молвой молил, Милосердья ждал, рыдая. 25IV. Донна, вами издавна Лучший цвет добра взращен, И, не увядая, он Всюду сеет семена. Сердцем предан вам сполна, 30Наш союз я 6 свято чтил. Как бы он прекрасен был, — Что пред ним Ландрик и Айя! [279] V. А молва, что так жадна Знать, в кого и кто влюблен, 35Будет – чести чту закон! — Не удовлетворена! Тайну скроет пелена: Я бы всех перехитрил, Даже ложь себе простил, 40Толкам пищи не давая. VI. Эти строки я сложил, Чтоб Алмаз [280] их затвердил, Петь в Тулузу отбывая.

277

Он был сыном тулузского горожанина и стал профессиональным жонглером. По-видимому, бывал в Арагоне Безусловно, пользовался покровительством княжеских дворов Маласпина и д’Эсте в Италии. Оставил 18 стихотворений.

278

Р – С 355, 3 В этой широко известной кансоне поэт использует формулу «любовь болезнь», один из древнейших образов мировой поэзии.

279

Ландрик и Айя– герои не дошедшего до нас средневекового романа.

280

Алмаз– сеньяль жонглера.