Жарко, ужасно жарко… Необходимо убрать одеяло, слишком жарко, — сквозь туман подумала Эмма и стала ерзать под Теодором, пытаясь избавиться от одеяла, не желая прервать поцелуй, чтобы попросить об этом Теодора.

Угадав, чего она хочет, Теодор привстал, рывком отбросил одеяло и вновь опустился на нее всем телом. Халат его развязался, теперь их тела разделяла только ее рубашка. Теодор продолжал двигаться вдоль нее. Эмма вспомнила, что произошло утром, и пожелала повторения, пожелала, чтобы Теодор получил удовольствие. Она стонала от удовольствия, покачиваясь под ним и вместе с ним.

Руки Теодора, доселе обнимавшие ее, ослабли, поцелуй стал тише и нежнее. Эмма почувствовала себя разочарованной, ведь он так и не получил удовольствия.

Теодор оторвался наконец от ее рта. Не отрывая от нее хмельного тяжелого взгляда, он осторожно поднял ее рубашку до талии и как-то неожиданно для Эммы оказался между ее ног.

Вновь Эмма почувствовала себя обманутой. Он довел ее до блаженного невменяемого состояния, соблазнил… чтобы причинить боль и развеять ее наслаждение ради удовлетворения мужской похоти. Но она чувствовала, что не в силах сказать ему «нет», вообще не в силах сказать хоть что-нибудь, только напряглась в ожидании неприятных ощущений.

В одно мгновение изменилось ее настроение, и Теодор тут же это почувствовал.

— Нет? — выдохнул он ей в ухо. От теплого дыхания по ее телу снова пробежала дрожь.

— Нет, — так же тихо выдохнула она, сожалея, что не смогла не испугаться.

— Нет? — повторил Теодор, теперь намеренно согревая ее ухо своим дыханием. Ожидая ее ответа, он медленно обвел ушную раковину горячим языком. Эмма задрожала, совершенно забыв о его вопросе. Она стонала, двигалась вместе с ним и упрямо подставляла под его язык ту маленькую часть своего тела, которую раньше считала пригодной лишь для двух вещей: слышать и носить серьги.

Теодор замер, тяжело дыша.

— Эмма, — прошептал он, — я в тебе…

И в доказательство чуть-чуть двинул бедрами.

— Расслабься, — попросил Теодор. — Я не двигаюсь. Расслабься.

Эмма выдохнула, пытаясь сделать так, как он сказал. Расслабиться, когда она знала, что он не двинется и не причинит боль, оказалось легко. Но все равно было страшно, и хоть она сумела расслабить тело, все равно ждала подвоха.

Теодор чуть-чуть двинул бедрами вперед, вдавив ее в постель.

— Больно? — остановившись спросил он.

— Нет, — сжав зубы, пробормотала Эмма.

— Некомфортно?

В этот раз она помедлила, пытаясь проанализировать свои ощущения.

— Нет, — наконец ответила она. — Страшно.

Тогда он стал медленно отстраняться.

— А так? Все хорошо?

— Да… — выговорила она, но когда он совсем покинул ее тело, сначала вскрикнула от неприятного ощущения, а потом с облегчением выдохнула.

Теодор встал, запахнул халат, поправил рубашку на жене, накинул на нее одеяло и сел на кровать. Эмма повернулась на бок.

— Извини, — сказал он наконец. — Я не намеревался заходить так далеко.

— Все в порядке, — будничным тоном ответила она.

— И меня не четвертуют за это? — слегка усмехнулся он.

— Нет.

— Тогда спокойной ночи, — он поцеловал ее в лоб и встал с кровати.

— Ты куда? — забеспокоилась Эмма.

— От греха подальше.

В странной ухмылке Теодора Эмма разглядела горечь и насмешку.

— Оказывается, я не могу полностью держать свое желание под контролем. Так и хочется куда-нибудь пролезть. Поэтому я лучше пойду спать к себе, — пояснил он. Эмма печально улыбнулась, но не стала отговаривать его.

— Спокойной ночи, — повторил он.

— Спокойной ночи, — отозвалась Эмма.

Как странно… Этой ночью Эмме приснился эротический сон. Никогда прежде она не видела таких снов — где мужчина желанен и делает только то, что приятно, не доставляя неприятных ощущений и заставляя желать большего. И в ее сне он довел свое мужское дело до конца, получив удовольствие, и Эмма была довольна, что доставила ему удовольствие. «Теодор,» — прошептала она.

— Доброе утро, — поприветствовал ее Теодор, войдя в столовую. Он увидел, где она сидит и где оставлено место ему, и понимающе улыбнулся. Эмма села по правую руку от места хозяина, но его прибор стоял по левую. Таким образом, она не ставила его выше себя как мужа и господина, но хотя бы признавала себя равной ему. Теодор был доволен таким раскладом.

Слуга налил им кофе. Теодор взял булочку с подноса.

— Хорошо спали? — спросил он у Эммы. Она вспомнила свой сон и загадочно улыбнулась.