— Позвольте вам не поверить, миледи, — холодно сказал он. Он держался за ручку двери и в любую минуту мог уйти.

— Это правда, — ее тихий голос дрожал. — А сегодня… дело не в тебе. Ты самый хороший из всех мужчин. Я просто ненавижу «это». Изображать удовольствие — просто привычка. Я знаю, мужчинам нравится думать, что женщина тоже получила удовольствие.

— Миледи, — медленно сказал он, будто разговаривал со слабоумной. — Любовников заводят ради наслаждения. Или вы хотите сказать, что у вас и любовников не было и все это просто сплетни?

— Любовники были, — со стыдом признала Эмма. Она с мольбой посмотрела ему в глаза. — Но наслаждения не было. Я холодная, Теодор. Я не могу получить удовольствие.

Она сделала паузу, набрала полную грудь воздуха и добавила:

— И забеременеть не могу. За десять лет ни разу даже подозрения на беременность не было, — с горечью выговорила она.

Теодор наконец отпустил дверную ручку. Эмма с облегчением выдохнула.

— Если ты не получала наслаждения, то зачем заводила любовников?

Эмме было стыдно отвечать на этот вопрос, но она заставила себя ответить.

— Наверное, потому что так принято. Граф Ренвик не раз повторял, что нельзя унижать мужчину отказом. Проще поддаться, тогда он будет удовлетворен и его интерес ко мне быстро пропадет.

— Значит, стоило кому-то начать приставать к тебе — и ты уже не смела отказать?

— Да.

Теодор почувствовал жалость. Если только эта женщина не сочинила искусную ложь, то жизнь ее была весьма незавидна. Он не знал, чему верить.

— И ты никогда не получала удовольствия ни с одним мужчиной?

— Никогда, — ни капли не сомневаясь сказала она. Потом вдруг поняла, что соврала, и поправилась. — Только с тобой.

— Спасибо за лесть, миледи.

— Это не лесть, это правда. Ты единственный мужчина, которого мне хотелось когда-нибудь соблазнить.

— Но ты не слишком старалась, — отметил Теодор. — Для женщины, желающей соблазнить, ты быстро сдавалась.

— Никто не учил меня соблазнять, — горько усмехнулась Эмма. — Меня учили только уступать. Обычно я имела дело с мужчинами, которые страстно хотели меня. А ты не хотел. Я не знала, что можно и нужно сделать в такой ситуации. Я только понимала, что ты не хочешь меня, а я хочу, чтобы хотел. Наверное, это уязвленное женское самолюбие, — пробормотала она, снова уткнувшись в одеяло.

Теодор довольно долго молчал. Потом пошел к креслу.

— Итак, — сказал он, устроившись. — Ты утверждаешь, что у тебя вот уже четыре года нет любовников, кроме меня.

— Да, — кивнула Эмма. Она уже вполне успокоилась, и лицо ее теперь скрылось за неподвижной маской Холодной Леди.

— Тогда, может, ты объяснишь мне, что происходит между тобой и герцогом Клермонтом? Три года назад вы считались любовниками. И в этом году он приезжал в Дербери несколько раз.

— Три года назад он разыгрывал свою герцогиню, а я — тебя. Мы с ним троюродные брат и сестра, но росли вместе, поэтому нам сложно воспринимать друг друга, как любовников. К тому времени, я наконец-то поняла, что отказывать мужчинам не только можно, но и нужно. И это не грозит какой-то неведомой карой, если все обставить по-умному.

— А в этом году?

— Он только помогал мне добывать деньги.

Теодор тяжело вздохнул. Эмма видела, что он хотел верить ей — и не мог. Она не могла винить его за это.

— И ты никогда не получала удовольствия.

— Да.

— Даже со своим мужем?

Эмма грустно усмехнулась.

— Это он заставил меня притворяться.

— Заставил? Взял ремень в руки и приказал изобразить наслаждение?

— Почти, — ответила Эмма и увидела, как нахмурился Теодор. Он-то подшучивал над ней, хоть и недобро, а оказался не так уж далек от правды.

— Расскажи мне, — попросил он.

Эмме очень не хотелось вспоминать об этом.

— Если хочешь, — добавил Теодор. После этого Эмма не сомневалась.

— Мне было семнадцать, когда меня впервые вывезли в свет. Я была дочерью графа, за мной давали большое приданое. Меня ограждали от всяких охотников за приданым, да я и не горела желанием иметь с ними дело. Я знала, что выйду за богатого и титулованного джентльмена, глубоко порядочного, любящего, ответственного и так далее. Граф Ренвик и герцог Клермонт почти сразу начали ухаживать за мной. Но герцога я знала давно и понимала, что он ухаживает за мной, чтобы «набить цену», как он сам выражался. Я, правда, очень удивлялась, куда уж больше, но… К сожалению, граф воспринял его как серьезного соперника и решил предпринять некоторые действия. Совершенно излишние, кстати. Я уж и так решила выйти за него и ни за кого другого.