Эмма сжалась: вот и кончилась ее счастливая семейная жизнь длиной в один день.

Она отодвинулась от него и села на кровати, обхватив руками колени.

Не дождавшись ответа, Теодор резко встал, накинул на себя халат и направился к двери, соединявшей их спальни. Эмма чувствовала, что сейчас заплачет. Как хорошо начинался этот день — и какой катастрофой обернулся! Как Теодор понял, что она притворялась? Она горевала, что он так же, как и все остальные, не задумываясь воспользовался ее телом. Оказалось, вовсе не так. Он все понял.

Дверь захлопнулась с громким стуком. Эмма вздрогнула и позволила нескольким слезинкам скатиться по щекам.

— Нет, — внезапно услышала она настойчивый голос Теодора. — Я не уйду, пока ты мне не объяснишь, что к чему, Эмма.

Оказывается, он не ушел. Она обрадовалась — непонятно, почему. Ведь он зол и раздражен.

— Эмма, — требовательно позвал он. Она заставила себя поднять голову. Теодор сидел в кресле и мрачно смотрел на нее. — Зачем ты обманула меня? Объясни, пожалуйста, потому что догадки на этот счет у меня имеются самые разные, но все не очень приятные.

С грустью Эмма отметила сарказм в его голосе. Она снова опустила глаза.

— Эмма, не молчи. Скажи хоть что-нибудь.

— Я… — она прокашлялась, потому что голос не слушался ее, а во рту пересохло. — Прости меня.

— За что ты просишь прощения? За то, что притворялась?

Женщина слабо кивнула. Теодор едва заметил этот жест.

— Эмма, ты не должна была делать этого, если тебе неприятно. Я бы не стал настаивать.

«Ах, милый Теодор…» — печально подумала Эмма.

— Господи, Эмма, ну объясни же мне, что я сделал не так. Я полагал, что в браке с известной вдовой уж холодная постель меня точно не ждет.

«С известной шлюхой, ты хотел сказать,» — мысленно поправила его Эмма, но почти не обиделась на его намек. Ибо кем она и была, как не шлюхой?

— Я знаю, что неопытен, но ты могла бы подсказать мне, что нужно делать, чтобы ты тоже получила удовольствие. Незачем было притворяться. Эмма, ты слышишь меня?

Она медленно кивнула

— Тогда ответь, зачем?

— Удовольствие… — едва выдавила она. — Я хотела доставить тебе удовольствие.

— Удовольствие, — с горечью повторил Теодор. — Из чувства долга?

Эмма отрицательно покачала головой.

— Эмма, Господи… — он тяжело вздохнул. — Почему ты решила, что притворство доставит мне удовольствие?

— Как ты узнал? Когда я… запоздала крикнуть в конце?

— Нет, раньше. Я дал себе волю только после того, как окончательно убедился в твоем… розыгрыше.

Он мрачно усмехнулся.

— Было бы жаль не воспользоваться столь милой жертвой, тем более десять секунд уже никакой роли не играли, когда тебе уже так долго — подумать только, целых десять минут! — приходилось сносить объятия нелюбимого мужа.

Она поняла, что плачет. Теодор насмехался над собой, и это было больнее всего. Ведь он ни в чем не виноват. Он бы остановился в любую минуту, стоило ей попросить.

Теодор потер лицо руками.

— Ну чем я хуже твоих лондонских любовников, Эмма? Я был слишком быстр?

Эмма спрятала лицо на коленях и ничего не ответила.

— Эмма, хватит молчать. Скажи мне, что не так? Ради Бога, Эмма…

Он вздохнул, видя, что она никак не реагирует на его слова.

— Ну прости меня, — голос его стал совсем сухим. — я не потревожу тебя больше. Надеюсь, ты не против иметь ребенка от меня, хотя после одного раза…

Вдруг ему в голову пришла весьма неприятная догадка.

— Ты беременна, да? Поэтому ты так быстро на все согласилась. Тебе необходимо было придать своей беременности видимость благопристойности.

Эмма отчаянно замотала головой. Что за глупости он говорит?

Он хрипло, с горечью рассмеялся. Неприятный смех резанул ей сердце.

— Несчастный романтик… — ругнулся он на себя, с ненавистью вспоминая наивную сцену у ручья. — Знаешь ли ты вообще, что такое честность? Но не волнуйся, даже если твой ребенок родится «шестимесячным», я не обвиню тебя в измене и не назову его ублюдком. Счастливо оставаться, леди Эшли.

— Я не беременна! — крикнула она сквозь слезы. Плотина была прорвана, и слова полились из нее безудержным потоком. — За последние четыре года у меня не было мужчин кроме тебя! Я не изменяла тебе.