— На коленях, не иначе!

Утро началось для Теодора со страшной головной боли — как обычно после попойки. Он не любил напиваться по двум причинам, первая из них — эта самая головная боль, а вторая — нежелание терять контроль над собой. Вчера он был близок к этому как никогда. Казалось, еще чуть-чуть — и он ударит ее.

Он всего лишь рассмеялся.

Плотники остались в поместье, чтобы залатать разрушенные дома. Скоро они закончат работу, и им снова надо платить. И это — одна из самых малых трат, на которые необходимо было пойти в ближайшее время. Теодор очень надеялся, что Эмма говорила не всерьез, что она просто погорячилась.

Эмма, в свою очередь, едва ли не молилась, чтобы он забыл ее опрометчивые слова. Он был пьян, а пьяные не помнят, что происходило накануне, не так ли?

Незадолго до обеда он пригласил ее в свой кабинет. Эмма знала, что с утра они с управляющим уже объехал поля и участки, чтобы определить необходимые в первую очередь работы.

— Мадам, присаживайтесь, — показал он ей на одно из двух кресел перед пустым камином. Они были привезены из Дербери. Сам Теодор остался стоять.

— Я слушаю, Теодор, — строго взглянула она на него.

— Я полагаю, вы прекрасно осведомлены о состоянии моих финансов.

— Да, пожалуй, — она позволила себе слегка усмехнуться.

— Между тем, поместье сильно пострадало после недавнего наводнения.

Эмма кивнула.

— Вы моя жена, — поколебавшись сказал он. — Я помню, что в брачном контракте сказано, что каждый из нас финансово независим друг от друга.

На самом деле Теодор весьма деликатно описал то обстоятельство, что ему в результате почти ничего не досталось от ее состояния.

— Я не собираюсь нарушать это условие. Я только прошу вас… помочь мне, мадам.

— Помочь?

— Да. Мне не удалось получить кредит на более или менее приемлемых условиях.

— Вы хотите, чтобы яодолжила вам денег? И сколько? — резко спросила она, не сомневаясь, что вся сумма будет тотчас же спущена на ветер за карточным столом.

Теодору не понравился ее тон. Он заговорил несколько резче, чем намеревался:

— Я не прошу… денег как таковых.

Эмма удивленно приподняла брови, ожидая продолжения.

— Я хотел просить вас оплачивать счета поместья по мере того, как в том будет возникать необходимость. В долг, разумеется. Я надеюсь, что через несколько лет Эшли-парк будет приносить приличный доход и я смогу отдать вам долг.

Эмма откинулась на спинку кресла.

— А что я буду с этого иметь?

Теодор подумал.

— Если хотите, вы можете принимать непосредственное участие в управлении. Вы говорили, мадам, что у вас в этом деле есть опыт.

— То есть все, что я получу, это лишняя работа? — протянула она с чуть заметной насмешкой.

— Только если вы того хотите, мадам, — покачал головой Теодор.

— Все траты должны быть… одобрены мной.

— Хорошо, — поколебавшись, согласился он.

— И половина доходов вашего имения за ближайшие, скажем… десять лет, должна быть моей.

— Если доход будет, то половина, безусловно, будет вашей.

Эмма не поверила своим ушам: он подшучивал! Находится в безвыходном положении — и шутит! Она не смогла спустить этого.

— И последнее, — сказала она сурово.

— Слушаю, — насторожился Теодор.

— Вчера я высказала условие, помните?

Едва договорив фразу до конца, Эмма о ней пожалела. Где вся ее выдержка, где холодный разум и трезвый расчет? «Хоть бы он забыл, хоть бы забыл!» — взмолилась она, но к ее ужасу, Теодор нерешительно кивнул. Она надеялась — ох как надеялась! — что его нерешительность вызвана тем, что он помнит не наверняка. Тогда она сможет изменить свое условие на что-нибудь вроде переспать с нею и сделать ребенка…

— И вы согласны на него? — холодно спросила она, но холодность эта была вызвана страхом.

Теодор бросил на нее взгляд из-под ресниц, значения которого она не поняла. «Это блеф, ты не помнишь! Ну пожалуйста!» — молилась она. Но Теодор снова кивнул — коротко, отрывисто.

— И?.. — тихо сказала Эмма, прикрыв глаза.

Глядя прямо на нее, Теодор… Господи Боже!.. медленно встал на колени. Эмма закрыла глаза. Сердце бешено билось где-то в животе. У нее пересохло во рту, она не могла сказать ни слова.