Они неловко молчали.

— Что за просьба? — наконец спросила Эмма.

— Не пользуйтесь, пожалуйста, духами, — Теодор улыбнулся одними губами, зорко следя за ее реакцией.

— О… — от неожиданности Эмма не знала, что и сказать. — Именно этими или любыми? — спросила она.

— Неделю назад, когда я приехал в первый раз, я имел счастье нести вас на руках, — начал Теодор. — И ваш… естественный запах был мне очень приятен.

Эмма смутилась: как можно о таком говорить посреди дня? Как вообще об этом можно говорить?

— Простите меня за нахальство и неподобающие разговоры, миледи… и за следующие слова тоже простите, но я буду с вами честным. Я вообще не люблю духи, а… те духи, которыми вы предпочитаете пользоваться…

Он встретился с ней взглядом, и в его глазах она прочитала насмешку и беспокойство, словно он сомневался, стоит ли говорить то, что он собирался.

— Они мне особенно неприятны, — договорил он.

— О… но раньше вы не возражали.

Как же так? Ведь это ее любимые духи, и вообще женщины пользуются ими, чтобы нравиться мужчинам… Она собиралась понравиться мужу — и вот так неожиданно попасть впросак!

— Раньше мы не были супругами по-настоящему и не собирались проводить много времени в обществе друг друга.

«И не собирались спать друг с другом,» — распознала Эмма скрытый смысл его слов. Она вдруг вспомнила, как однажды позвала его в свою комнату и пыталась соблазнить. Конечно, тогда она тоже щедро воспользовалась этими же духами. Если они Теодору всегда не нравились, неудивительно, что у нее ничего не вышло с соблазнением. Эмма едва не рассмеялась.

Кэтрин принесла лимонад.

— Спасибо, — сказала Эмма. — Скажи миссис Чивли, чтобы приготовили для милорда спальню хозяина.

Теодор бросил на Эмму ласковый взгляд.

— Да, миледи. С вашего позволения, — присела Кэтрин и вышла.

Теодор взял запотевший стакан из рук Эммы и сел рядом с ней на софу. Он заметил, что чувствует она себя весьма скованно и неуверенно. Холодная Леди! Но можно ли улыбки, которые она дарила ему сегодня, назвать холодными? А лукавый взгляд? А нескрываемая тревога в глазах? Или это выражение надежды на лице? Эмма изменилась. Пусть ей было уже за тридцать, и она была замужем, а потом имела не одного любовника, но выглядела она словно девственница, впервые оставшаяся наедине с мужчиной. По крайней мере, по мнению Теодора, так должна выглядеть невинная девушка в неловкой ситуации.

Он тяжело вздохнул, и тотчас столь нелюбимый им аромат напомнил о себе. Он сел слишком близко к леди. Теодор улыбнулся и пересел на стул, стоявший рядом со столиком.

— Вы разрешите называть вас Эммой? — спросил он тихо.

— Да, конечно, — смущенно откликнулась она. — А я могу называть вас Теодором?

— Да, конечно, — повторил он ее слова и широко улыбнулся. Эмма заметила, что в уголках глаз его при этом собрались морщинки. Ей захотелось поцеловать их, но она лишь улыбнулась и вновь опустила голову.

Теодор чувствовал себя на десять лет старше ее и в сто раз опытнее.

— Давайте прогуляемся, Эмма. Сегодня чудесная погода, — предложил он.

— О да, — поспешно вскочила она с софы. — Я покажу вам поместье, милорд.

Она улыбнулась и поправилась:

— Теодор.

Они подошли к речке, протекавшей через земли Дербери. К этому времени Эмма уже справилась со смущением и довольно свободно общалась с Теодором, все равно чувствуя себя школьницей по сравнению с ним. Странное ощущение.

— Выходите за меня замуж, Эмма, — неожиданно сказал он, остановившись и взяв ее за руки.

— Что? — опешила она. — Вы хотите заново провести брачную церемонию?

— Не совсем. Я слышал, есть старинный обычай, шотландский, кажется. Чтобы пожениться, двоим необходимо только произнести клятвы, и необязательно при свидетелях. Главным свидетелем для них является Бог, — он улыбнулся и кивнул в сторону речки, — и вода.

— А какие клятвы?

— Вы пообещаете мне только то, что сами захотите.

— И вы мне тоже?

— Да, Эмма я тоже принесу вам клятву, — твердо сказал он, несмотря на улыбку, задержавшуюся на его губах. — Перед лицом закона мы давно уже муж и жена. Но не перед лицом Бога и не друг перед другом, — объяснил он свое желание.

— Но мы не шотландцы.

— Это не важно для Бога, по-моему. Я не настаиваю, впрочем.

— Я согласна, — поспешно сказала она, и Теодор снова насмешливо улыбнулся. Эмма посмотрела ему в глаза.