Глухов потускнел еще больше.

– Ты же вопросы задавать собирался, – неуверенно произнес он, и эта вдруг возникшая неуверенность стала заметна всем.

– Да какие вопросы! – отмахнулся Дробенко. – В душе твоей поганой копаться не хочу. Там для меня все ясно! Давай, обнажайся морально! Манифест свой политический произнеси! Хочешь, к близким своим обратись или у людей прощения попроси, если сможешь! Говорю, вся страна тебя слушает! Давай, полковник, давай! Как говорится, любой каприз!

Глухов тяжело молчал. Он понял, что затеял этот прощелыга-журналист, который пришел в его логово и у которого против Глухова, казалось, не было ни одного козыря. Он ждал от этого урода вопросов, чтобы трепать его иронией, недосказанностью и многозначительностью. Или жестко отзываться: "без комментариев!" Или срезать наповал резким, как кинжальный удар, ответом: "Еще одна глупость, и я буду каждые пять минут расстреливать заложника, пока ты сам себе не сделаешь харакири…"

А что теперь? Сказать, как он их всех ненавидит – этих мерзавцев-политиков, бывших министров и президентов?… Признаться, сколько слез он выплакал, проклиная свою покатившуюся под откос жизнь?! Только придурок Дробенко все его слезы уже высушил, предупредив, что они в расчет не принимаются!

Глухов решительно поднялся.

– Раз вопросов нет, заканчивай балаган и пошли на берег. Отправлю назад, как обещал…

– Что так? – сделал удивленное лицо Дробенко. – Время есть, а тебе и сказать нечего? Впрочем, понятно! Что тут скажешь, когда без слов все ясно!

– Что тебе ясно!? – взвился Глухов.

– Да все! Тварь ты дрожащая, вот что мне ясно! Ну, что ты хочешь за жизни детишек этих невинных, за женщин беспомощных, за стариков и старух? А? Хочешь меня? Возьми!…Мало? Я за час соберу человек сто, готовых тут остаться вместо баб с ребятишками! Да что там сто! Настоящих мужиков в России завались! Забирай! А этих отпусти, будь человеком!

Глухову вдруг захотелось сделать широкий жест – мол, Каленину детей отдал и тебе еще добавлю. Но этим уже ничего не изменишь…

– Что хочу за их жизни, спрашиваешь? – хмуро произнес он. – Есть у меня ответ. Завтра получите!

– А почему не сейчас?

Глухов молча двинулся к двери.

– Постой-ка, полковник, – окликнул его Дробенко, успев перед этим что-то коротко шепнуть оператору. – Раз мы, как ты сказал, на войне, давай повоюем, сыграем на раз-два-три?! Гляди, как я могу!…- Дробенко мигнул оператору, потом резко дернул головой и театрально крикнул: – Ап!!!

Камера успела зафиксировать полет вращающегося в воздухе стакана, который от удара об пол брызнул во все стороны осколками. Последнее, что увидели телезрители на крупном плане – это отлетающий от тела "лимонки" рычаг предохранителя…

Дальше камера, видимо, упала на пол, изображение кувыркнулось, и пошел отсчет времени:

Пятьсот – раз!…

Тело Дробенко вытянулось в прыжке в струну, и он рыбкой вылетел в открытое окно. Он, не останавливаясь, трижды кувырнулся через голову и залег за каменным бордюром, где осколки его точно не могли достать…

Пятьсот – два!!

Глухов догнал в дверях оператора и вместе с ним вывалился наружу.

Пятьсот – три!!!

Ж-ж-ж-ах!!!

…Бутин непроизвольно отпрянул назад, хотя до экрана было метров шесть. Но техника успела передать в эфир яркую вспышку и короткий грохот, а потом экран погас.

Десятью минутами позже почти во всех домах огромной страны, которая, не отрываясь, смотрела этот беспрецедентный эфир, ахнул с экранов взрыв, заставив вздрогнуть миллионы людей.

… Бутин взглянул на Кротова, который на этот раз был абсолютно спокоен, и спросил:

– Вы хотите сказать, что все это пойдет на пользу делу?

– Да! – Кротов решительно кивнул. – Смотрите: Глухов завтра выдвинет какие-то требования. А до этого вряд ли станет кого-то убивать. Дробенко вывел его из себя… в хорошем смысле. День мы выиграли!

В эту секунду в его кармане заиграла мелодия мобильного телефона. Он, извинившись, быстро прижал его к уху и радостно сообщил:

– Дробенко!!!…Он жив!!! – И по инерции так же радостно добавил: -…Бьют их!…

Тут закашлялся экс-президент Фадин, не вымолвивший до этого ни слова. Все посмотрели в его сторону.

– Рано радуемся! – сипло произнес он. – Мы так и не знаем, чего они хотят и чего ждут. А это значит…

В этот момент в комнату влетел начальник личной охраны Бутина и положил перед ним короткую записку. Бутин быстро пробежал ее, посмотрел на часы и поднял глаза на присутствующих. Взгляд его ничего хорошего не предвещал.

– Теперь ясно, чего ждет Глухов, почему мямлит что-то невнятное… В Астрахани после футбольного матча начались уличные беспорядки. Разгромлено здание городского УВД, захвачено большое количество оружия. Есть сведения о вооруженных столкновениях с милицией!…Нащекин!