– Ну! – утвердительно кивнул тот.

– А раскладушка неубранная чья?

Егорыч на секунду задумался и невозмутимо соврал:

– Дык, это, племянник приезжал! Двое ден пожил, а аккурат перед вами, поутру, на большую землю съехал. Я ему еще говорю: "Оставайся, Леха! На рыбалку сходим! – Егорыч врал вдохновенно, с пониманием значимости происходящего. – А он мне: "Делов, мол, много, в Астрахань, мол, вызывают по работе".

– Племянник, говоришь? – мрачно уточнил Глухов.

– Точно, племянник! – подтвердил Егорыч, смело щурясь в ответ.

– Не это твой племянничек? – Глухов указал пальцем на Каленина.

– Да ну! – отозвался Егорыч. – Энтот московский гусь. Польки Святкиной внук, двоюродный. Приехал тут, язви его… У-у-у, супостат! – Егорыч ни с того, ни с сего погрозил Каленину кулаком. – А мой-то, Леха, он это, смирный…

– И на чем же уехал племянник?

– Дык, на пароме, на чем еще… – тут Егорыч осекся, сообразив, что попался. Это от Глухова не ускользнуло и он язвительно уточнил:

– На пароме? Это который сгорел накануне?

– Может, и не на пароме!

Егорыч попытался исправить ситуацию, но вышло еще фальшивее.

– Мутишь ты, дед!…Мишаня! – Глухов поманил к себе русоволосого. – Выяснил, кто зачистку тут делал?

– Вот эти! – русоволосый кивнул на двух парней, стоявших отдельно от остальных.

– Поленились, значит? – Глухов хищно поглядывал на понуривших головы боевиков. – Гранаткой обошлись?! А ведь был тут кто-то. Ну-ка…

Глухов показал глазами на сторожа, и Мишаня понятливо кивнул, а потом коротко ударил Егорыча носком тяжелого ботинка в голень. Старик отчаянно заорал от боли и рухнул на одно колено прямо перед русоволосым, а тот равнодушно и коротко хлопнул его ладонью по глазам.

Егорыч завыл, и тут еще один удар ботинком пришелся ему по почке.

– Что вы делаете? – дернулся было Каленин, но Расул крепко ухватил его за руку, так что Беркас не мог шевельнуться.

Глухов не обратил на Каленина никакого внимания и, наклонившись, прошипел стонущему Егорычу:

– Еще? Или скажешь, что за племянничек?

– Так ушел же! На "землю" уехал, говорю…

– Мишаня! – резко выкрикнул Глухов.

Парень снова сделал шаг в сторону Егорыча и тот, вскинув руки к лицу, как бы защищаясь, торопливо заговорил:

– Убег он!

– Племянник?

– Да не племянник он! Пришлый какой-то! Как стрельба началась, так и убег! На острове его ищите!…Из Москвы он. Степкой Морозовым интересовался и вот этим товарищем, который тоже из столицы… Счеты промеж них какие-то были! Я так и не понял…

Глухов с интересом посмотрел на Каленина:

– Занятный ты персонаж! День тебя знаю, а уже столько интересного… А как его звали-то, гостя твоего, дед?

– Марком назвался, прости Господи!

– Как?! – поперхнулся Каленин, у которого за всю жизнь знакомый Марк был только один. Зато какой! Было это два месяца назад, в лесу, в районе Рублевки, и человек тот оказался киллером, который по поручению Дибаева убил своего бывшего патрона, генерала Удачника. Неужели…

– Марк, говорю! – нехотя повторил Егорыч. – Он и помог мне в подвале схорониться…А потом эти с гранатами…

– Ну, вот что, "эти с гранатами", – Глухов весьма похоже передразнил Егорыча, – расстрелять бы вас за проявленную халатность и неисполнение приказа! Но не тот момент! Живо разделись и обшарили подвал, каждый сантиметр!… И пришли сюда ребят! – обратился Глухов к Расулу. – Пусть поныряют…

Через двадцать минут Глухову доложили, что обнаружен заброшенный подводный тоннель в сторону Волги, но он ведет в тупик – выход в большую воду заблокирован наглухо. Эта информация чем-то Глухову не понравилась. Тела-то нету… А где выход, там и вход…

Но времени на раздумья не было, поэтому он приказал установить в сторожке и возле нее круглосуточный пост из семи человек, плиту поставить на место и заминировать, а также усилить наблюдение за берегом в том месте, где находился флигель…

А Каленину махнул рукой – свободен, мол, гуляй дальше. Тот и пошел, сопровождаемый бесстрастным Расулом.

Поначалу Беркасу показалось, что его конвоиру под сорок. Но потом понял – самое большее, лет двадцать пять, может, чуть больше. Расул был высок ростом, статен, и его лицо можно было назвать даже красивым, однако от худобы большие черные глаза выглядели непропорционально огромными.

К тому же парень был, видимо, серьезно болен и выглядел чрезвычайно изможденным. Его лицо землистого цвета с огромными темными мешками под глазами то и дело покрывалось испариной. При этом он тяжело дышал и пару раз даже остановил Каленина, чтобы присесть и передохнуть.

Весь вечер прошлого дня и утро нынешнего они провели в обоюдном молчании. Каленин пару раз о чем-то спросил, но быстро понял, что его конвоир разговаривать не намерен. Более того, каждое слово или вопрос вызывают у него заметное раздражение. Увидев, как того передернуло после очередной попытки заговорить, как в секунду его бледный лоб покрылся мелкими бисеринками пота, а желваки натянули кожу на резко обозначенных желтоватых скулах, Каленин счел за благо впредь помалкивать.