Боевики с нескольких сторон выдвинулись к маяку и взяли его в кольцо. Но атаковать в лоб не решались, так как минимум пять автоматов огрызались на каждую их атаку. Было ясно, что стреляют люди опытные, знающие толк в стрельбе: бьют короткими очередями, экономя патроны, при этом стреляют прицельно и результативно. А если и не поражают цель, то дают понять: в следующий раз не промахнусь! Не высовывайся!

– Дурит наш полковник! – произнес лысый боевик, вжимаясь в землю после очередной короткой очереди со стороны маяка. – Зачем мента оставил в живых? А? Стреляет классно, сука! Сколько наших уже?

– Одного наповал, – ответил седоватый, со шрамом. – И двое раненых.

– А у них?

– Тоже есть.

Потери действительно были. Первым упал пробитый очередью Родька.

Что ни говори, если человек не служил в армии, не был в бою, а Степнова в армию не взяли по причине деформированного черепа и официального диагноза "аутизм", его шансы выжить под пулями невелики.

Тут все против него.

Прежде всего – страх! Страх делает любое, самое обычное движение совсем не таким, как всегда. Оно становится импульсивным, неуверенным, а значит, неточным.

Или взять отсутствие боевого опыта. Евграфову, к примеру, не надо объяснять, что уж если менять позицию, то в следующее мгновение после того, как выпустишь очередь по противнику. Тот под выстрелами на долю секунды зажмурится, голову в плечи вожмет, за укрытие спрячется – тут и беги, ни секундой раньше, ни секундой позже. Родька на этом и сгорел…

Он вылетел из дверей маяка одним из первых, а когда Евграфов свалил очередью двух боевиков, Родион схватил оружие и плюхнулся на землю рядом с полковником.

– Стрелять умеешь? – спросил тот.

Родька виновато пожал плечами.

– Тогда отдай автомат Коровину. Шебекин, я вижу, уже вооружен. Он, похоже, с автоматом на "ты"… Давай!

Родион вскочил и побежал во весь рост.

– Пригнись!!! – заорал Евграфов, наблюдая как сутулый, но рослый Степнов, бежит, не пригибаясь, вдоль распластанных по земле заложников.

Полковник с облегчением вздохнул, увидев, что выпущенная по Родьке автоматная очередь цели не достигла и он благополучно передал автомат Тимофею Коровину. Тот передернул затвор и стал выцеливать противника.

А вот дальше произошло непредвиденное. Родька зачем-то снова вскочил и кинулся назад, к Евграфову. Боевики ему такого нахальства не простили. Очередь была кучной и точной. Она свалила Родиона Степнова в метре от позиции Евграфова, и когда полковник, перекатившись через спину, дотянулся до Родиона, тот уже не дышал, как-то даже весело поглядывая в синее небо остановившимися глазами.

Вслед за ним тихонько померла баба Поля. Присела возле дверей и закрыла глаза. Успела только сказать: "Все! Иду к вам, сынки…". Ее ударила шальная пуля, но уже мертвую.

Потом ранило Сергея Шебекина, потом еще кого-то… Через десять минут боя патронов у защитников маяка осталось на пару очередей.

– Что делать будем, полковник? – спросил Шебекин, туго перетягивая ремнем бедро выше раны.

– А что тут делать? – зло отозвался вместо Евграфова Коровин. – Дураку понятно, кранты. Еще одна их атака, и мы без патронов. А они теперь злые, как собаки! Парочку мы точно положили. Я сам одного завалил. Ну и зачем было это геройство?…Пустое все!…

– Заткнись! – огрызнулся Евграфов. – Все по плану! Заряд, что для маяка припасен был, теперь у нас! Вот провода, вот "машинка"! Отступаем в маяк и всю систему управления подрывом с собой берем! Пускай только сунутся. Кто ближе двадцати метров к маяку подойдет, тому хана…

– И себя подорвем? – ощетинился Коровин. – А на фига?!

– Если пойдут, подорвем! В случае штурма нам так и так не жить. Только не пойдут они… С автоматами мы им не противники, а вот с бомбой – в самый раз!… Зачем им подыхать?! Мы же вроде опять в заложниках! Все, как было, да только "машинка" у нас! Есть шанс выжить и помощи дождаться! Отступаем на маяк, ребята! – выкрикнул Евграфов.

Каленин уже второй день бродил по острову, как неприкаянный, считая шаги и пытаясь запомнить расположение огневых точек – вдруг пригодится. А за его спиной, на расстоянии вытянутой руки, неотступно маячил бородатый страж. Они и ночь провели как сиамские близнецы: укладываясь спать на полу в одном из пустующих домов, Расул приковал одну руку Каленина к своей руке наручниками, а другую, вторым "браслетом", прищелкнул к своему поясному ремню. Поза была комичная: Каленин всю ночь провел на боку, невольно прижимаясь к своему мучителю.

А с утра у Расула на поясе запищала рация и послышался голос Глухова:

– Шурале! Шурале! Вызывает Иса! Ответь!

– Слушаю, Иса! – отозвался Расул…

– Быстро к усадьбе, на берег. Оба…

– … А почему ты Шурале? – спросил Каленин, который слышал этот короткий диалог.

– Да был случай, – нехотя откликнулся Расул, указывая Каленину автоматом маршрут движения. – Я когда в горы ушел, первое время ничего не умел. Ну, и разбирал как-то пулемет, здоровенный такой, его у вас "Утесом" называют, и затвором руку прищемил. Растерялся и не знаю, как пальцы назад вытащить. Так вместе с этим тяжеленным стволом и пошел к ребятам в палатку. Они долго смеялись и прозвали меня Шурале. Есть такая сказка, в которой ловкий джигит перехитрил Шурале, по-вашему лешего, и руку ему бревном защемил. С пулеметом похоже получилось…