Мы знаемъ, каковы были результаты. Запертые въ Городской Дум, обязанные дйствовать, придерживаясь формъ установленныхъ предшествующими правительствами, эти ярые революціонеры, эти реформаторы потеряли способность что-либо создать. Не смотря на ихъ страстное желаніе, на ихъ храбрость, они не сумли организовать даже защиту Парижа. Теперь въ этомъ обвиняютъ отдльныхъ личностей; но причина неудачи не въ нихъ, а въ самой систем.

Въ самомъ дл, собраніе, избранное при всеобщей подач голосовъ, будетъ въ лучшемъ случа состоять изъ представителей средняго уровня понятій, распространенныхъ въ данное время въ массахъ; но въ начал революціи эти представители не понимаютъ даже, что предстоитъ совершить и абсолютно не знаютъ, какъ взяться за дло. Ахъ, если бы большая часть націи или Коммуны могла до начала движенія сговориться и опредлить, что длать, какъ только правительство будетъ низвергнуто! Если бы эта мечта кабинетныхъ утопистовъ могла бы быть осуществлена, у насъ никогда бы не было кровавыхъ революцій: когда желаніе большинства націи было бы опредленно высказанно, меньшинство добровольно подчинилось бы ему. Но на дл выходитъ иначе. Революція разражается задолго до того, какъ можетъ быть установлено общее соглашеніе, и т, которые понимаютъ, что надо длать на другой день посл взрыва, составляютъ въ этотъ моментъ лишь незначительное меньшинство. Большая часть народа лишь въ общихъ чертахъ представляетъ себ ту цль, къ осуществленію которой она стремится, и не знаетъ, какіе пути ведутъ къ ея достиженію. Практическое ршеніе выяснится лишь въ тотъ моментъ, когда начнутся преобразованія: оно будетъ продуктомъ самой революціи, продуктомъ работы народа, или же оно будетъ —ничмъ, выдумкой отдльныхъ лицъ, абсолютно неспособныхъ найти то ршеніе, которое должно быть рождено жизнью самаго народа.

Это положеніе вещей неизбжно отражается на собраніи, избранномъ путемъ всеобщей подачи голосовъ, даже если оно не заражено пороками, присущими вообще всмъ представительнымъ правительствамъ. Представители революціонной идеи данной эпохи слишкомъ малочисленны и теряются среди представителей революціонныхъ школъ прошлаго и защитниковъ существующаго порядка вещей. Эти люди въ дни революціи должны быть среди народа, чтобъ широко распространять свои идеи, привести массы въ движеніе и уничтожить институты прошлаго; а между тмъ они сидятъ тутъ, прикованные къ зал Собраній, и ведутъ безконечные споры, стремясь вырвать уступки у умренныхъ и переубдить своихъ противниковъ, которыхъ только осуществленіе новой идеи можетъ обратить въ ея сторонниковъ. Правительство превращается въ парламентъ со всми недостатками буржуазныхъ парламентовъ. Это „революціонное” правительство становится непреодолимымъ препятствіемъ для революціи и народъ, если онъ хочетъ перестать топтаться на мст, долженъ отставить тхъ, которыхъ еще вчера онъ привтствовалъ, какъ своихъ избранныхъ. Но это уже не такъ легко. Новое правительство успло организовать цлую іерархію администраторовъ для расширенія своей власти и подчиненія себ народа, теперь оно уже добровольно не уступитъ своего мста. Стремясь удержать власть въ своихъ рукахъ, оно цпляется за нее со всей энергіей молодого правительства, котораго еще не успло коснуться старческое разложеніе. Оно готово противопоставить силу сил и, чтобъ его свергнуть, надо снова взяться за оружіе, произвести новую революцію. — И все это для того, чтобъ освободиться отъ тхъ, на кого было возложено столько надеждъ!

И вотъ, революція распалась! Потерявъ столько времени на ожиданіе, она теперь будетъ тратить свои силы на распри между приверженцами новаго правительства и тми, которые сознали необходимость освободиться отъ него! И все это потому, что никто не хочетъ понять слдующей простой истины: новая жизнь требуетъ новыхъ формъ, нельзя произвести революцію, цпляясь за старыя формы, революція и правительство несовмстимы, одно, — подъ какимъ бы видомъ оно ни было представлено, — всегда уничтожаетъ другое; вн анархіи — нтъ революціи!

То же самое можно сказать о другой форм „революціоннаго правительства” — революціонной диктатур.

Опасность, которой подвергается Революція, когда надъ ней господствуетъ выборное правительство, такъ очевидна, что цлая школа революціонеровъ совершенно отказалась отъ этой идеи. Они понимаютъ, что возставшій народъ не можетъ путемъ выборовъ провозгласить правительство, которое не являлось бы представителемъ прошлаго и не мшало народу совершить тотъ грандіозный экономическій, политическій и нравственный переворотъ, который мы называемъ Соціальной Революціей. Они окончательно отказываются отъ мысли о „легальномъ” правительств, по крайней мр, на періодъ возстанія противъ легальности, и провозглашаютъ „революціонную диктатуру”.

Та партія, — говорятъ они, — которая свергнетъ правительство, захочетъ сама занять его мсто. Она захватитъ власть въ свои руки и будетъ дйствовать революціоннымъ путемъ. Она приметъ вс необходимыя мры, чтобъ обезпечить успхъ возстанію, разрушитъ старые институты и организуетъ защиту территоріи. Всмъ, кто не захочетъ признать ея власти, — гильотина; всмъ, будь они изъ народа или буржуазіи, которые откажутся подчиняться ея приказамъ, изданнымъ съ цлью регулировать ходъ революціи, — тоже гильотина!” Вотъ какъ разсуждаютъ будущіе Робеспьеры, которые изъ великой эпопеи прошлаго вка запомнили лишь періодъ упадка и рчи прокуроровъ республики.

Мы, анархисты, произнесли окончательный приговоръ надъ диктатурой, какъ одного лица, такъ и одной какой нибудь партіи, — въ сущности говоря, это одно и то же. Мы знаемъ, что одно лицо или одна группа не могутъ дать должнаго направленія соціальной революціи. Мы знаемъ, что революція и правительство несовмстимы; что одно должно убить другое, какова бы ни была форма правленія: диктатура, королевство или парламентъ. Мы знаемъ, что сила нашей партіи заключается въ слдующей основной формул: — „Только свободная иниціатива народа можетъ создать что либо цнное и прочное, а всякая власть стремится убить эту иниціативу”. Вотъ почему, если бы наши идеи не должны были пройти черезъ горнило народа, чтобъ быть осуществленными, если бы мы стали хозяевами того замысловатаго хитро-сплетенія, — правительства, — которое позволяетъ каждому дйствовать сообразно своей фантазіи, то лучшіе изъ насъ черезъ недлю стали бы достойны смертной казни. Мы знаемъ, что всякая диктатура, какъ бы честны ни были ея намренія, ведетъ къ смерти революціи. Мы знаемъ, наконецъ, что идея диктатуры есть не что иное, какъ зловредный продуктъ правительственнаго фетишизма, который вмст съ религіознымъ фетишизмомъ всегда стремился увковчить рабство.

Но теперь мы обращаемся не къ анархистамъ. Мы хотимъ поговорить съ тми революціонерами, приверженцами правительства, которые заражены предразсудками, внушенными имъ воспитаніемъ, которые искренно заблуждаются и охотно выслушаютъ наши доводы. Мы станемъ на ихъ точку зрнія, и такъ будемъ говорить съ ними.

Защитники диктатуры не замчаютъ сами, что, поддерживая этотъ предразсудокъ, они подготовляютъ почву для торжества своихъ противниковъ. Я бы посовтовалъ поклонникамъ Робеспьера твердо помнить слдующія его слова. Онъ въ принцип признавалъ диктатуру. Но... — „Остерегайся больше всего диктатуры” — рзко оборвалъ онъ Мандара, когда этотъ попробовалъ заговорить о ней. „Диктаторомъ былъ бы Бриссо!” Да, Бриссо, этотъ хитрый жирондистъ, ожесточенный противникъ стремленій народа къ равенству, ярый защитникъ собственности (которую онъ самъ когда-то называлъ воровствомъ), Бриссо, который преспокойно заключилъ бы въ тюрьму Марата и всхъ умренныхъ якобинцевъ!

Но эти слова относятся къ 1792 году! Въ эту эпоху Франція уже три года была объята революціей! Фактически королевской власти уже не существовало: оставалось только нанести ей послдній ударъ; феодальный режимъ былъ уже уничтоженъ. И не смотря на это, даже въ ту эпоху, когда революція свободно и смло несла свои волны, все же контръ-революціонеръ Бриссо имлъ вс шансы быть провозглашеннымъ диктаторомъ! А что было бы раньше, въ 1789 году? Мирабо былъ бы призванъ стать во глав правительства! Мирабо, этотъ человкъ, который торговалъ своимъ краснорчіемъ, продавалъ его королю, — вотъ въ чьи руки въ ту эпоху перешла бы власть, если бы возставшій народъ, опираясь на штыки, не провозгласилъ своего могущества и не воспользовался побдами Жакеріи, чтобъ сдлать призрачной всякую власть, утвержденную въ Париж или въ департаментахъ.