Передъ нами цлое племя законодателей, издающихъ законы, не отдавая себ отчета въ томъ, что они длаютъ, вотирующихъ законъ о санитарномъ состояніи городовъ, не имя ни малйшаго понятія о гигіене, издающихъ приказы о вооруженіи войскъ, не зная ни одной системы ружей, обсуждающихъ реформы по народному образованію и воспитанію, не будучи въ состояніи дать порядочнаго воспитанія своимъ собственнымъ дтямъ. Но, издавая законы вкривь и вкось, они никогда не забываютъ придумать наказанія для голышей, точно и опредленно ршить вопросъ о тюремномъ заключеніи, ссылк на каторгу и преслдованіи тхъ, которые не подчиняются ихъ требованіямъ. Передъ нами тюремщикъ, идущій врными шагами къ потер всякаго человческаго чувства, жандармъ, дрессированный не хуже гончей собаки, сыщикъ, любующійся своими дяніями, доносъ возвеличенный въ доблесть, развратъ, возведенный въ систему. Самыя гнусныя стороны человческой природы, самые низкіе пороки поддерживаются и поощряются для торжества Закона.

Мы видимъ все это, и вотъ почему, вмсто того, чтобъ безсмысленно повторять старую формулу: „Уваженіе къ закону”, мы говоримъ — „Презрніе къ закону и ко всмъ его атрибутамъ!” Гнусныя и трусливыя слова: „Подчиненіе закону”, мы замняемъ словами: „Отрицаніе всякихъ законовъ и возстаніе противъ нихъ!” Вспомните злодянія, совершенныя во имя закона, взвсьте добро и зло, принесенное имъ, — и вы увидите, что мы правы.

Законъ появился сравнительно недавно; цлые вка человчество жило, не имя никакихъ законовъ, ни писанныхъ, ни даже высченныхъ на камняхъ, въ вид изображеній, при вход въ храмы. Въ ту эпоху отношенія между людьми опредлялись обычаями и привычками, строгое слдованіе которымъ вселяло къ нимъ уваженіе. Каждый, съ ранняго дтства, пріобрталъ привычку исполнять ихъ наравн съ умніемъ добывать себ пищу охотой, скотоводствомъ и земледліемъ. Вс человческія общества прошли черезъ эту примитивную фазу, да и теперь большая часть человчества не иметъ писанныхъ законовъ. Мелкія племена до сихъ поръ руководствуются своими обычаями, у нихъ есть свое „обычное право”, какъ говорятъ юристы, свои соціальныя привычки, и этого вполн достаточно для поддерживанія хорошихъ отношеній между членами отдльныхъ деревень, племенъ и общинъ. То же самое происходитъ и у культурныхъ народовъ; вн большихъ городовъ взаимныя отношенія между жителями устанавливаются не по писаннымъ законамъ законодателей, а по стариннымъ обычаямъ, получившимъ право гражданства. Въ Россіи, Италіи, Испаніи и даже въ большей части Франціи и Англіи, крестьяне не имютъ никакого представленія о писанномъ закон. Они сталкиваются съ нимъ только при своихъ сношеніяхъ съ государствомъ; для взаимныхъ же отношеній, иногда очень сложныхъ, они пользуются старинными обычаями.

Изучая обычаи первобытныхъ народовъ, мы замчаемъ, что ихъ порождаютъ два совершенно различныхъ теченія.

Вслдствіе того, что человкъ живетъ въ обществ, въ немъ выработываются чувства и привычки, необходимыя для сохраненія общества и размноженія расы. Безъ соціальныхъ чувствъ, безъ стремленій къ солидарности, совмстная жизнь была бы невозможна. Ихъ создалъ не законъ: они существовали раньше всякихъ законовъ. Ихъ провозгласила не религія: они предшествовали какой бы то ни было религіи и встрчаются у всхъ животныхъ, живущихъ обществами. Эти чувства и стремленія развиваются сами собой, въ силу необходимости, подобно тмъ привычкамъ животныхъ, которыя назвали инстинктами; они являются плодами естественной эволюціи и поддерживаютъ общество въ его борьб за существованіе. Дикари перестаютъ подать другъ друга и приходятъ къ заключенію, что имъ выгодне пріобщиться къ какой-нибудь культур, чмъ сохранить за собой право разъ въ годъ полакомиться человческимъ мясомъ. Среди племенъ, вполн независимыхъ, не признающихъ ни законовъ, ни властей, убійства изъ за разныхъ пустяковъ становятся все рже и рже, такъ какъ привычка къ совмстной жизни выработала въ нихъ нкоторыя чувства братства и солидарности. Гостепріимство первобытныхъ народовъ, уваженіе къ человческой жизни, чувство взаимной отвтственности, храбрость и состраданіе, доходящія до самопожертвованія, — вс эти качества развиваются у человка помимо законовъ, независимо отъ религіи, какъ у всхъ общественныхъ животныхъ. Эти чувства и привычки не присущи человку (какъ это утверждаютъ священники и метафизики), а являются естественнымъ результатомъ жизни въ обществ.

Но на ряду съ этими обычаями, безъ которыхъ немыслима жизнь обществъ и сохраненіе расы, въ человческихъ ассоціаціяхъ зарождаются еще другія стремленія, страсти и желанія, а слдовательно, и другіе нравы и обычаи. Стремленіе господствовать надъ себ подобными и подчинять ихъ своимъ желаніямъ, стремленіе захватывать продукты труда у сосднихъ племенъ, стремленіе порабощать людей, заставлять ихъ работать и производить все необходимое, чтобъ самому предаваться наслажденіямъ и праздности, — вотъ что порождаетъ другое эгоистическое теченіе, которое отразилось въ нашихъ нравахъ и обычаяхъ. Священникъ, — этотъ шарлатанъ, который эксплоатируетъ невжество народа и, освободившись самъ отъ суеврнаго страха передъ дьяволомъ, стремится внушить его другимъ, и воинъ — этотъ храбрецъ, подстрекающій другихъ къ нападеніямъ и грабежу, чтобъ самому захватить какъ можно больше добычи и рабовъ, употребили вс усилія, чтобъ подчинить себ первобытныя общества и распространить т обычаи, которыя должны были обезпечить имъ господство надъ массами. Пользуясь безпечностью, малодушіемъ, страхомъ и инертностью толпы, они сумли упрочить т обычаи, которыя служатъ и теперь исходнымъ пунктомъ ихъ господства.

Для этого они особенно усердно эксплоатировали рутинный духъ, присущій человку и достигающій поразительнаго развитія у дтей, дикихъ народовъ и животныхъ. Человкъ, зараженный суевріемъ, боится всякихъ новшествъ и поклоняется всему старому. Наши отцы придерживались такихъ то взглядовъ, они прожили свой вкъ, воспитали насъ и были боле или мене счастливы; слдуйте ихъ примру!” — говорятъ старики молодымъ людямъ, когда эти послдніе стремятся ввести какія-либо преобразованія. Неизвстное ихъ страшитъ; они цпляются за прошлое даже если въ этомъ прошломъ нтъ ничего кром нищеты, угнетенія и рабства. Надо замтить, что чмъ человкъ несчастне, тмъ больше онъ боится измнить свое положеніе изъ страха стать еще несчастне. Лучъ надежды и тнь благосостоянія должны постить его убогую хижину, чтобы онъ сталъ стремиться къ лучшему, критиковать свою прежнюю жизнь и жаждать перемнъ. До тхъ поръ пока надежда не зародится въ его душ, пока онъ не освободится отъ опеки тхъ, которые ловко эксплоатируютъ его суевріе и страхъ, онъ предпочитаетъ не измнять своего положенія. Какъ только молодежь пытается ввести какія-либо преобразованія, старики бьютъ тревогу и возстаютъ противъ новаторовъ. Любой дикарь предпочтетъ умереть, чмъ отступить отъ обычаевъ своей страны, такъ какъ съ ранняго дтства ему внушали, что малйшее отступленіе отъ установленныхъ обычаевъ принесетъ ему несчастіе и станетъ причиной гибели всего его племени. Да и въ наши дни сколько политическихъ дятелей, экономистовъ и, якобы, революціонеровъ поддаются тому же страху и цпляются за уплывающее прошлое. Сколько пылкихъ новаторовъ ищутъ прецедентовъ и стремятся слпо копировать предшествующія революціи.

Этотъ духъ рутины, порожденный суевріемъ, малодушіемъ и трусостью, во вс времена былъ могучимъ оружіемъ въ рукахъ угнетателей; въ первобытныхъ обществахъ священники и военно-начальники ловко эксплоатировали его, стремясь увковчить т обычаи, которые могли обезпечить имъ власть надъ племенами.

Пока начальники могли держать въ своихъ рукахъ власть надъ народомъ, ловко эксплоатируя консервативный духъ его; пока естественныя неравенства между людьми не увеличились въ десять и даже въ сто разъ благодаря концентраціи власти и капитала — не было нужды въ закон и поддерживающихъ его судахъ и наказаніяхъ.

Но когда общество раздлилось на два враждебныхъ класса, изъ которыхъ одинъ хотлъ установить свое господство, а другой стремился избжать его ига, между ними завязалась борьба. Въ наши дни побдитель старается закрпить совершившійся фактъ, сдлать его неоспоримымъ, святымъ и почитаемымъ, пользуясь всмъ тмъ, чему поклоняются побжденные.

Законъ появляется на сцену; его санкціонируетъ священникъ, а воинъ предоставляетъ къ его услугамъ свой мечъ. Законъ стремится утвердить обычаи, выгодные для господствующаго меньшинства, а военная сила беретъ на себя обязанность поддерживать полное подчиненіе закону. Эта новая функція является въ рукахъ военныхъ новымъ орудіемъ для утвержденія ихъ власти; они уже не грубая военная сила: они защитники Закона.

Но если Законъ представлялъ бы собою сборникъ предписаній, выгодныхъ только для господствующихъ классовъ, то онъ не былъ бы принятъ, и никто не подчинился бы ему. Вотъ почему законодатели положили въ основу своего кодекса оба теченія обычаевъ, о которыхъ мы говорили: принципы морали и солидарности, выработанные совмстной жизнью, и положенія, санкціонирующія неравенство. Обычаи, необходимые для существованія общества, ловко совмщены въ этомъ кодекс съ принципами, выгодными для господствующихъ классовъ и требуютъ къ себ одинаковаго уваженія со стороны народа. — „Не убивай!” говоритъ кодексъ и „плати священнику”, сейчасъ же прибавляетъ онъ. — „Не воруй”, говоритъ кодексъ и вслдъ за этимъ: „Если ты не заплатишь налога, тебе отрежутъ руку”.