Шрифт:
— Пошли.
Павлик привел Мишку к своему костру.
— Картошку будешь?
— Угу. Где взял?
Павлик хихикнул.
— Где-где… в Караганде! Маленький что ли?
— Наворовал? — удивился Мишка, вытаскивая палочкой из углей испекшуюся картошку, — Это там, на огородах? А сторож?
— Что там в городе происходит?
— Твоя бабушка пошла в милицию, заявила что ты пропал. И меня допрашивали. Но я ничего не сказал… Я потом бегал к дому старика, там только пепелище.
— Они убили старика, — произнес Пашка, — И я это видел… Помнишь Пескаря?
— Это такой тощий и ушастый?
— Ну да. Это он убил старика. Ножом.
— Вот это да, — выдохнул Мишка.
— Меня они тоже хотели убить, но я смог убежать. Пескарь взял и рухнул рядом со стариком. Как мертвый.
— Может и правда помер?
Павлик пожал плечами.
— Я теперь тоже домой не вернусь, — заявил Мишка, — А то они и меня захотят убить, я ведь тоже все слышал тогда…
Павлик кивнул.
— Надо нам выбираться отсюда и бежать куда подальше.
— Ага. Как только рассветет…
Они уснули на нагретой костром земле, потеснее прижавшись друг к другу.
И Павлик снова видел сон.
Продолжение того, что снился ему прошлой ночью.
Павлик спал, а Мишка не мог уснуть. Слишком много всего ему пришлось пережить за этот день.
К тому же он боялся спать на кладбище.
Эти могильные плиты, эти кресты, едва вырисовывающиеся в темноте… И как только Павлик может спать…
И вдруг он увидел Пескаря.
Тот подошел к нему тихо-тихо и приложил палец к губам… Мишка не посмел закричать…
Тот, кем снова стал Павлик, подошел к людям, стоящим возле черного камня и встал рядом с ними.
— О владыка душ наших, — произнес один из собравшихся, кинув на Павлика быстрый взгляд, — Мы снова собрались здесь все… теперь, чтобы испросить великой милости… для себя. Мы, любящие дети твои, жаждем приобщиться благостного сна. Пребудет ли на то воля твоя?.. И кому из нас выпадет великая честь остаться в этом царстве, порожденном тобой, чтобы стать служителем алтаря и проводником душ тех, кого ты изберешь в творцы?
Говоривший склонил голову к алтарю, потом поднялся и указал рукой на того, кто был сейчас Павликом.
Потом все собравшиеся, а было их трое, легли на черный камень.
Еще чуть позже Павлик обнаружил себя копающим могилы, и укладывающим в них тела. Это была тяжелая работа, но он справился с ней. Он вырыл три могилы и потом водрузил по кресту на каждой из них. Три деревянных, грубо сколоченных креста.
Он остался один в огромном темном лесу, утопающем в болотах. Он — и три свежих могилы.
Сон, что приснился ему, был так реален, что проснувшись Павлик не мог понять, где он. Но уже в следующее мгновение он испугался, потому что не увидел рядом с собой Мишку.
Он поднялся, огляделся. Темнота была полнейшей.
— Мишка! — позвал он, чувствуя, что его начинает трясти, — Мишка, где ты?
Он отправился к тому месту, что видел во сне и нашел его довольно легко, словно кто-то вел его через лес. Он увидел плоский черный камень и на нем лежал его друг Мишка. Бледный и неподвижный, глядящий в черное небо пустыми остекленевшими глазами.
Павлик огляделся.
Лес замер в тишине.
Но мальчик чувствовал как лес смотрит на него чужим враждебным взглядом.
… Он лег на черный камень рядом с Мишкой, вытянувшись во весь рост. Точно так же. Его открытые глаза постепенно остекленели…
3 эпизод
Павлик проснулся от того, что солнечный луч, проникнув сквозь занавеску, упал ему на лицо.
Постепенно, просыпаясь, он начал возвращаться в мир реальный. Свет… сначала просто свет… золотыми искорками под веками… потом голоса… бабушкин… и еще чьи-то… Мама! Папа!
Но разве?..
Вой несущегося на всех парах поезда… ветер срывает слезы с ресниц…
Рев несущегося навстречу их машине грузовика…
Искаженное в страшной гримасе лицо шофера.
Два обитых красным гроба…
Какие-то люди поднимают их на плечи и уносят. Павлик хочет бежать за ними, но кто-то крепко держит его за плечи. Эти руки на плечах. Темные, морщинистые. Они дрожат…
Мягкая рука ложится Павлику на щеку.
— Павлик…
Он открывает глаза.
В ореоле золотого света, льющегося в окно — мамино лицо.