Шрифт:
Он вышел на поляну, которая находясь несколько выше уровня болота, была довольна сухой. Павлик знал, что только что миновала полночь и было сейчас самое темное время суток. На поляне стояли люди, закутанные в длинные темные одежды, они стояли вокруг плоского черного камня и вся тьма, которой жило болото, исходила, казалось, именно из этого камня.
Сердце забилось сильнее и почему-то вдруг подкосились коленки, но тот, кем был сейчас Павлик все-таки пошел туда, пошел, чтобы присоединиться к этому странному действу.
Они что-то пели. Но очень тихо. Павлик не мог разобрать слов, до тех пор, пока не подошел очень близко…
Он проснулся.
Как раз перед тем, как услышать первое слово.
Проснулся и ему показалось, что из одного сна он попал в другой.
Вокруг него стояли люди.
Они стояли вокруг Павлика тихие и печальные, словно тени. Молодые женщины, мужчины… и дети. Их было много, Павлику показалось, что их целая толпа. Они были одеты соответсвенно тому времени, когда смерть пришла за ними и привела на это кладбище.
Старый дед одетый в белое и с длинной белой бородой — единственный старик в этой толпе — подошел к нему, и его легкая как паутина рука коснулась его лба.
— Спи спокойно, — произнес он, его голос был едва слышен, — Ничто больше не потревожит тебя.
Павлик опустился на землю, ногами к могильному камню, сложил руки на груди. И он погрузился в темноту и тишину. И в покой.
Он проснулся поздним утром, солнце было уже высоко, и это оно разбудило мальчика своими лучами.
Он спал на могиле, полузасыпанный землей, в той же самой позе, которая ему приснилась ночью.
Мишка сидел возле стола в кабинете следователя, смотрел в пол и хлюпал носом.
— Я правда не знаю, — бормотал он, — Мы гуляли, а потом он ушел.
— Он сказал, куда он пойдет?
— Нет, не сказал… он только сказал, что у него какое-то дело.
— Мишка, ты вспомни, — простонала павликова бабушка. Она сидела тут же рядом. Ее лицо, казалось, совсем почернело и глаза глубоко ввалились, — Вы же друзья…
— Я правда не знаю, — выдавил из себя Мишка и заплакал.
Позний вечер.
В мишкиной комнате старенький продавленный диван со сломанными подлокотниками, застеленный довольно несвежим бельем, обеденный стол и табуретка у лишенного штор окна. Вещи и и другие мишкины пожитки валяются где придется. Сквозь грязные окна вливается свет фонаря.
Мишка, кусая ногти, смотрит в окно, потом кинув беспокойный взгляд на запертую дверь, открывает раму.
Мишка осторожно вышел из своей комнаты, заглянул на кухню, где шумно пировали его родители с приятелями-алкашами, потом вернулся в комнату и выбрался из окна на улицу. Огляделся по сторонам, весь трясясь от страха, не заметил поблизости никого и, прячась в тени кустов и деревьев, побежал… Он плакал от страха, но все же добежал до дома старика.
Дома не было. Было едва дымящееся пепелище.
Мишка развернулся и кинулся прочь.
Он шел по болотистой местности, по той самой тропинке, по которой когда-то давно его вел Павлик.
И не мог найти того места. Бегал, блуждал, осматривается по сторонам…
Потом громко и отчаянно закричал:
— Па-ашка!!!
Ночь. И холодно. А страшно-то как!
Мишка плакал, но шел. И крапива уже не так досаждала, как… призраки.
— Пашка… где же ты?
Павлик развел костер, в котором пек себе на ужин картошку.
Он услышал далекий Мишкин крик:
— Па-ашка!
Он подскочил на месте и оглянулся, пытаясь определить, откуда доносится крик.
Он боялся кричать так громко, как его друг, он просто побежал туда, откуда, как ему казалось, слышался его голос.
— Пашка! голосил Мишка где-то совсем поблизости.
Наконец Павлик увидел его.
— Тихо ты! — прошептал он ему из-за кустов, — Иди сюда.
Мишка кинулся к нему, обнял.
— Я думал, что не найду тебя, что они тебя убили, — всхлипывал Мишка.
— Зачем же ты орал? Они могли услышать тебя.
— Зачем орал! — передразнил Мишка, — Не мог найти в темноте твое чертово кладбище!
— Не мог найти? — удивился Павлик, — Да ты ж на нем находишься.
Мишка огляделся и не поверил своим глазам.
Действительно… вокруг него со всех сторон эти покосившиеся могилы.
Он стоял и хлопал глазами и не знал, чего сказать.