Наши шлют тебе привет из Европы.

Не скучай.

Карл».

Заскучаешь тут, как же. Слава богу, хоть голод прошел: тошнота от удара накатывала волнами, в глазах рябило, а в душе поселилась черная апатия.

Последний удар нанес календарь: неожиданно выяснилось, что я ошиблась на один день: увы, два с лишним час назад наступила не суббота, а всего лишь пятница, а по пятницам мое присутствие на работе строго обязательно — у нас заседание Ученого совета. «Этот стон у нас песней зовется!» — сказал Соломон на презентации своей первой книги. Господи, как я встану в девять утра?! Вопрос так и остался без ответа: подобно осьминогу, сон опутал щупальцами и уволок на черное зыбкое дно.

В двадцать лет я могла пить, гулять всю ночь напролет, что только добавляло мне естественного очарования. В двадцать пять я впервые задумалась о том, что молодость действительно может пройти. И тут же выбросила крамольную мысль из головы. Как там говорят идиотки-оптимистки: нам ровно столько, на сколько мы выглядим! Вот и я так говорила. Пока не приблизилась к размытой возрастной границе, которая у нас почему-то называется бальзаковским.

В тридцать лет начинаешь более ревностно относиться к своей жизни. То, что раньше давалось безо всяких усилий, теперь требует немалых финансовых и эмоциональных вложений, а то и физических. К примеру, лишний бокал и лишняя же сигарета делают мешки под глазами более заметными (тут даже самый дорогой крем-лифтинг не поможет), тортики и пирожные вызывают некоторую опаску (а вдруг талия прибавит пару лишних сантиметров?), очередной праздник восьмого марта — бессознательную панику.

В тридцать лет понимаешь, что секс не только приятное, но и очень полезное занятие. По крайней мере, так утверждает твой личный гинеколог. И ты, взвесив «за» и «против», склонна с ним согласиться. Увы, в тридцать лет намного сложнее найти партнера, который бы в совершенстве усвоил завет твоего врача и регулярно бы претворял его в жизнь.

Биологические часики так и норовят сорваться на пронзительный визг будильника. И почему-то все чаще тянет к старому фотоальбому, сохранившему беззаботную улыбку юности и надежду, что сразу же после окончания школы жизнь превратится в бесконечный джек-пот.

Именно о джек-поте я думаю каждый раз, когда мне приходится реставрировать лицо после бессонной ночи. И с каждым разом на это уходит все больше времени и декоративной косметики. К счастью, мне по-прежнему говорят комплименты и знакомятся в общественных местах, что внушает некоторую надежду.

Минувшая ночь нанесла почти непоправимый ущерб внешности. Особенно меня беспокоили царапины на лице (подозреваю, что по мне прошелся хвост крокодила, пока я валялась на полу в полной отключке).

Про мешки под глазами я уже говорила. Ужас! Если так и дальше пойдет, то я вскоре рискую перейти в разряд элитного секонд-хенда на брачном рынке. Не то что бы я туда стремилась, но все же…

— Эфа! Вылезай из ванны! Завтрак готов!

Другая бы разомлела от подобного призыва, почуяв сексуальный подтекст, но только не я. За столом меня ждал Кеша, благоухающий моими же духами, и Федоров, заросший трехдневной щетиной, который, решил здесь поселиться исключительно из-за собственного упрямства и никому не ведомых принципов. Никаким сексуальным подтекстом здесь и не пахнет, но из ванной комнаты пришлось выйти.

— Ты прекрасно выглядишь!

— Спасибо, Кеша.

— Ты великолепна, только выглядишь усталой! — внес свою неумелую лепту Федор Федорович.

— А тебя, Федоров, никто не спрашивал.

Обменявшись любезностями, мы начали завтракать.

— Какие планы на сегодня? — Кеша рискнул нарушить жевательно-глотательную паузу.

— Ученый совет, — буркнула я.

— Засада! — сообщил Федоров.

Кеша оживился:

— Такая, как вчера?

— Угу.

— Тогда я тобой! Эфа, думаю, ты и без меня справишься!

— А как же твой астральный макияж? — ехидно спросила я, наливая себе вторую чашку кофе.

— Сегодня у нас библиотечный день, — нашелся Иннокентий. — так что я весь в вашем распоряжении, Федор Федорович. Костюм цвета хаки от Армани подойдет?

— М-м, наверное… — Федоров тоскливо посмотрел на своего незваного ассистента, приплясывающего на месте от нетерпения. — Кеша, ты иди, готовься, а мне надо с Эфой поговорить.

— От твоих никаких известий?

— Ты же читал вчерашнее письмо. По словам деда, они сейчас в Праге. И судя по всему, собираются там остаться. Еще вопросы?

— Я на почтамте был, — вдруг ни с того ни сего брякнул Федоров.

Уф! Одной проблемой меньше. Не придется тащиться через весь город, чтобы потом разговаривать с почтовыми работниками.

— Ну и? Что ты узнал?

Федоров помолчал, наслаждаясь моим нетерпением.

— Говори! — от удара кулаком чашка подпрыгнула на блюдце, оставив темную лужицу на скатерти.

— Ничего не узнал, — сказал наконец Федоров. — Они не могут отследить всех посетителей. Ясно одно, что письма действительно отправляются с главпочтамта.