Закрыв за собой дверь, я упал в кровать. Выспаться, раз в жизни выспаться! Пусть школяры гуляют по городу, наплевав на ветер и оледенелые пальцы, но прожженные маги, даже если они драконы, знают: настоящее веселье начинается с темнотой. Сладкий пряник драконьего лета: теплые, до рубашек без рукавов, вечера и ранние сумерки, желтые, как блины-пятаки, опавшие листья липы и второе цветение каштанов. Мой первый праздник в большом городе. Даже странно, что я так спокоен: год назад дрожал бы от нетерпения.

Мне снился обрыв над рекой и ухабистая проселочная дорога, ведущая на ферму. Горло щипали приметы дома: все еще зеленая трава и стремительно краснеющие клены, тревожный пересвист соек и зябнущие утки на воде. Сколько раз я так сидел на берегу, слушая волны и мечтая вырваться? И ведь вырвался на свою голову. В Херру, Темь, Галавер… к Лин.

Я улыбнулся, не открывая глаз. Рука затекла, я перекатился на спину, вздохнул, и пальцы провалились в щель между кирпичами. Я шевельнулся, просыпаясь, и рука уперлась в острый и пыльный лист бумаги.

Послание? Записки прежних владельцев? Я резко сел на кровати.

Сквозь закрытое окно не доносилось ни звука. Лишь шуршали листья на столе. Помогая себе тонкими карандашами, я осторожно вытащил и расправил желтоватый листок. Пыль покрывала его края, как первый снег.

Все строчки были замазаны. Кроме одной, знакомой до сухости в горле, до искр из глаз: «Фигура дрожит в серой тьме…»

Свиток, что я принес, лежал на полу. Я невольно поднял его, чтобы положить обе бумаги на стол, и чуть не выронил хрупкие листы из рук.

Дуэль была бессмысленной. Те стихи, искренние и неумелые, мог написать только один человек. Тот, чьим косым почерком были исписаны оба свитка.

Анри.

Он читал собственные стихи с небрежной усмешкой. И высмеивал сам себя.

Что его толкнуло на такие подвиги? Влюбился? Неужели в Эйлин? А та, понятно, тактично сплавила его Далену. Или я все придумываю, а топить боль в миражах – свойство его натуры? А может быть, о тоске нет и речи, есть только умелый розыгрыш?

Который чуть не стоил ему жизни на постоялом дворе. Будь я безрассуднее…

Легкий стук в дверь прервал мои мысли. Лин? Торопливо пригладив волосы, я набросил светлую мантию и потянулся к защелке.

В коридоре никого не было. Вниз по лестнице несся восторженный мальчишеский басок:

– Длееееееееето! Танцы!

Я покачал головой и пошел вниз.

В галерее было пусто, как в дни занятий. На солнечном карнизе медленно качалась сумка-плетенка. Я подошел ближе.

То, что я принимал за котомку, волшебным образом превратилось в плетеный образ замка в трех измерениях. Плотный и одновременно полупрозрачный, он показывал башни, залы, мозаику окон и мостки-перехлесты снаружи и изнутри.

– Нравится?

Из ниоткуда ко мне шагнула Лин. Серый костюм скрывал ее, как осеннее облако. Точь-в-точь Марек в наш первый день в Галавере, только она смотрит по-другому. Тепло, задорно… и чуть ли не с жалостью?

– Так это была хитроумная засада! – ахнул я. – А я-то думал…

– Марек попросил повесить, – пояснила Лин. – Это замок-призрак. Раз в полгода – ну, или около того – он появляется и висит! Крадется! А потом мы его р-р-раз – и перевешиваем. Или снимаем… надо будет у Марека спросить.

– Думаешь, он автор?

Лин фыркнула.

– Ты представляешь, чтобы у него – у него! – было время вышивать? Он же ничего не делает без повода! Приносить мне в лазарет врезные замки и часами сидеть рядом – это да. Или помогать сборщикам налогов с подсчетами: я давно заснула, а он у себя все возился. Но плести образ замка?

– Наверное, нет, – согласился я. – Но все может быть. У меня, например, сегодня день удивительных открытий. Вдруг и тут повезет?

– Только день? – Лин невесело усмехнулась. – У меня вся неделя. Будем обмениваться впечатлениями?

– Будем, – кивнул я, пристально глядя на нее. – Ты не такая, как обычно. Что-то случилось.

– Случилось, только не сегодня. Поговорим, когда стемнеет? А то я краснеть буду, да и вообще. Кстати, – она обернулась, уходя, – ты не видел Марека? Я заходила к нему три раза, но он словно в пепел рассыпался.

– Я расскажу почему, – с заминкой кивнул я. – Встретимся внизу? Позже.

Лин махнула рукой и растворилась в коридоре.

Я огляделся. За спиной вытянулась та самая колонна, откуда Эйлин достала яблоки несколько недель назад. И все было как в первый день, и моя тайна была со мной, только, кроме романтических рассуждений, похвастаться особенно было нечем.