– Становой якорь, Тригембо! – взволнованно закричал Натаниэль, указывая рукой.

Тригембо тут же ухватил идею. Оба моряка спустились вниз по фока-штагу. Якорь подвешивался к правому борту на цепях. Цепи заканчивалась кольцами, сквозь которые пропускались пеньковые канаты, крепящими якорь к борту.

Выхватив нож, Тригембо атаковал канаты, удерживающие шток, а Дринкуотер занялся пяткой якоря.

Дико орущая масса сражающихся находилась от них пока еще в нескольких футах. Поскольку «Креолка» прижалась к «Циклопу» с левого борта ближе к корме, на форкастле было относительно спокойно. Тут вдруг с мачты приватира кто-то открыл огонь из мушкета. Пуля ударила в лапу якоря и с визгом срикошетила. Пот ручьем лился с обоих мужчин, и Дринкуотер начал уже проклинать свою нелепую идею; ему казалось, что канаты никогда не поддадутся. Голова у него раскалывалась от шума битвы, ныл ушиб, нанесенный Моррисом. Между ног у него в палубу вонзилась пуля. Его спина являла собой прекрасную мишень, и в следующий раз стрелок вряд ли промахнется.

Тригембо вскрикнул. Его канат разошелся, и под весом якоря последние пряди троса, который пилил Дринкуотер, лопнули. Якорь с плеском упал в воду.

– Дай Бог чтобы канат размотался…

Он размотался, по крайней мере достаточно, чтобы якорь достиг дна. Канат натянулся, провис и натянулся снова, заставляя оба корабля повернуться носом к течению, идущему на северо-восток от побережья Флориды и Каролины. Течение действовало на оба корпуса одинаково, но «Циклопа» удерживал якорь. Дринкуотер поглядел в направлении кормы. Он первый заметил, как между кораблями образовался проем, говорящий, что «Креолку» медленно относит от ее противника.

– Она отходит ребята, ее относит!

Повернулась одна голова, потом другая, и тут разом все англичане обернулись, наблюдая за перемещением вражеского судна. Разразившись криками, они с удвоенной энергией обрушились на своих противников. Те же, бросая взгляды через плечо, начали понимать, что происходит. Милиция побежала первой, топча без разбора своих и чужих. «Креолка» медленно сползала назад, то и дело цепляясь за фрегат, и только через несколько минут она отошла, наконец, от «Циклопа». Этого времени оказалось достаточно, чтобы большая часть американцев вернулась на свой корабль, изнуренные британцы им не препятствовали. Последние сцены этого акта могли бы показаться комичными, если бы не происходили при столь мрачных декорациях – на окровавленной палубе, усеянной телами мертвых и умирающих людей всех трех национальностей.

Несколько человек спрыгнули за борт и вплавь ринулись к своим товарищам, бросавшим с «индийца» концы. Одним из них был французский капитан, который, прежде чем броситься в воду и поплыть, стоял на поручнях фрегата и ожесточенно жестикулировал. На переходном мостике «Циклопа» нашли негра: бедолага, выпучив глаза, стоял на коленях и молитвенно сжимал руки, прося о помиловании. Увидев Дринкуотера, стоящего почти в одиночестве в носовой части корабля, негр бросился к нему и припал к его ногам. За ним мчался Дево с горящими жаждой крови глазами…

– Нет, масса, моя сдаваться! Моя сдаваться, как генерал Бургойн точно. Моя сдаваться!

На самом деле это Вилер остановил первого лейтенанта и привел его в чувство, сказав последнему, что его требует капитан. Но негр этого не знал, и счел спасителем Дринкуотера. Корабли разошлись уже примерно на два кабельтова. Ни один из них не был в состоянии немедленно продолжить бой.

– Однако, – заявил капитан Хоуп Блэкмору, когда они вышли из под защищавшей их шеренги морских пехотинцев, – еще чуть-чуть и нам была бы крышка!

Штурман с облегчением кивнул, не в силах найти слова. Хоуп рассмеялся нервным, коротким смешком.

– Но дьяволу придется подождать нас еще немного, а, Блэкмор?

«Креолку» медленно сносило назад.

– Обрезать канат, мистер Дево, – распорядился Хоуп, – и разыщите того, кто отдал якорь.

– Я бы предложил выбрать его, сэр…

– Проклятье, режьте канат, я намерен взять то судно раньше, чем вести о нашем прибытии расползутся по всему побережью.

Дево пожал плечами и отправился на нос.

– Мы уже вошли в мелкие воды, – сказал Хоуп, повернувшись к штурману.

– Да, сэр, – ответил пришедший в себя Блэкмор.

– Ставим паруса, нам сначала надо прикончить этого мятежника.

Но «Креолка» оказалась расторопнее. Она находилась под ветром и вскоре дала ход. Через пятнадцать минут за ней последовал и «Циклоп», отставая от приватира на две и три четверти мили.

Именно такой оставалась диспозиция на момент, когда село солнце.

Внизу, в кокпите, негр начищал башмаки Дринкуотера. Тот просто не видел возможности отделаться от прицепившегося к нему чернокожего, а в царившей после битвы суете никто не обращал внимания на такое пополнение в экипаже «Циклопа».

– Как тебя зовут? – спросил мичман, с интересом разглядывая причудливые черты негра.

– Моя звать Ахиллес, масса, и моя ваш слуга…

– Мой слуга? – изумился Дринкуотер.

– Да, масса! Вы спасать моя жизнь. Ахиллес ваш лучший друг.

Наступивший рассвет застал «Циклопа» в полном одиночестве насколько можно было обозреть горизонт. «Креолка» улизнула, и капитана Хоупа душила ярость при мысли, что его прибытие к побережью станет теперь всеобщим достоянием. Но ему не оставалось иного выбора как только без промедления исполнить полученные приказы. Он с нетерпением ожидал, когда штурман закончит полуденные измерения. Закончив расчеты, Блэкмор доложил: