А «Циклоп» тем временем сражался с буйством стихий, сам уже похожий на полузатопленную скалу. Не выдерживали стеньги, и дважды фрегат вынужден был отступать перед напором ветра, гнавшего его обратно к Европе, которую Хоуп стремился оставить за кормой, спеша к берегам Каролины.

Жизнь между палубами возобновила свой унылый кругооборот, так знакомый экипажу. Сырость проникала всюду, порождая плесень, люди страдали от апатии и неудобств. Плеть шла в ход с тошнотворной регулярностью. Люди сделались мрачными, повсюду ощущалась злоба.

В таком климате расцветали не только растительные паразиты. В этих условиях вновь пробудилась дремавшая энергия Морриса. Возможно, это случилось потому, что упала дисциплина, а может, охваченные недовольством люди не склонны были вспоминать о прошлом унижении мичмана.

Положение Морриса как старшего среди мичманов было очень высоким, и молодой Уайт служил для него главной мишенью. Не было такой колкости и гадости, которую Моррис счел бы чрезмерной для этого подростка, с его ломающимся голосом и отсутствием растительности на лице. Юноша стал фагом, мальчиком на побегушках у Морриса, но последний оказался достаточно умен, чтобы не показывать этого в присутствии Дринкуотера или Крэнстона. Такое обращение, воспитывающее страх и подхалимство, могло неплохо послужить молодым, если у них было намерение заняться политикой, но мало подходило будущим офицерам военного корабля.

Как-то ночью, доведенный до крайности издевательствами Морриса, бедолага Уайт не мог заснуть. Он лежал в кромешной темноте кокпита, обливаясь слезами.

Наверху пошел дождь. Дринкуотер спустился вниз, чтобы взять непромокаемый плащ, и услышал, как юноша плачет. С минуту он постоял, прислушиваясь, а потом, припомнив себя в подобных обстоятельствах, подошел к нему.

– Что случилось, Чоки? – мягко спросил он. – Ты заболел?

– Н-нет, сэр.

– Не говори мне «сэр». Это я, Нат. Так в чем дело?

– Н-ни в чем, Н-нат. Пустяки.

Для Дринкуотера не составляло труда догадаться, кто повинен в бедах парня, но степень страданий заставляла Натаниэля заподозрить, что проблема может быть серьезнее, чем просто придирки.

– Это Моррис, Чоки?

Молчание было красноречивее слов.

– Да или нет?

Едва слышимое «да» прозвучало в темноте.

Дринкуотер похлопал Уйата по вздрагивающему плечу.

– Не бойся, Чоки, я с ним разберусь.

– С-спасибо, Н-нат, – выдавил юноша, и уже уходя, Дринкуотер слышал, как тот сдавленно шепчет, – О, мама, мамочка…

Вернувшись на палубу, Дринкуотер получил взбучку от лейтенанта Скелтона за отсутствие на вахте.

Следующий день был воскресеньем, и после богослужения свободные от вахты отправились на обед. За столом Дринкуотер оказался напротив Морриса. Еще несколько мичманов, среди них Крэнстон, уже сражались с порцией солонины.

Допив остатки блэкстрепа, Дринкуотер обратился к Моррису сухим официальным тоном.

– Мистер Моррис, я хочу обратиться к вам с просьбой как к старшему мичману.

Моррис посмотрел на него. Он насторожился, припомнив последний раз, когда Дринкуотер разговаривал с ним в таком тоне. С тех пор враги не обменялись между собой и парой слов кроме случаев, необходимых по службе, и Моррис подозрительно глядел на Дринкуотера.

– Ну и в чем дело?

– В том, что я прошу вас прекратить истязать молодого Уайта.

Моррис вспыхнул, глаза его забегали.

– Ах, жалкий трепач, ну доберусь я до тебя… – вскинулся Моррис, но Дринкуотер прервал его.

– Он ничего не говорил мне, но я предупреждаю тебя: оставь парня в покое…

– Так он, видно, тебе нравится… как та шлюшка, которую ты подцепил в Фалмуте…

Дринкуотер не ждал такого. И тут он вспомнил Треддла в шлюпке и письмо, лежащее на дне рундучка. Он замолчал. Слишком надолго – инициатива была утеряна.

– И что же бы будете делать, мистер чертов Дринкуотер? – перешел в наступление Моррис.

– Задам тебе трепку, как в прошлый раз, – твердо ответил Дринкуотер.

– Отмолотишь своей проклятой дубинкой…

– У нас обоих были одинак…

Закончить предложение Дринкуотер не успел. Кулак Морриса врезался ему в челюсть, и юноша упал навзничь, ударившись головой о палубу. Моррис подскочил к нему, но Натаниэль был уже без сознания.

Моррис выпрямился. Да, месть сладка, но его дела с Дринкуотером еще не улажены. Мало ли какие фокусы может преподнести злая судьба, но на сегодня Моррис был доволен. Наконец-то он восстановил свое превосходство над этим ублюдком. Отряхнув штаны, Моррис повернулся к остальным мичманам.

– А теперь смотрите, ублюдки. Запомните, что вас ждет, если вы осмелитесь мне перечить.

Крэнстон не шевельнулся; он по-прежнему сидел, держа в руке кружку с грогом. Житейский опыт, приобретенный на нижней палубе, подсказывал ему, как можно обуздать Морриса.

– Вы что, угрожаете мне, мистер Моррис? – негромко спросил он. – Если так, то я вынужден буду доложить об этом первому лейтенанту. Ваше нападение на мистера Дринкуотера было неспровоцированным, и будет рассматриваться как преступление, за которое вас высекут, как простого матроса. Я только надеюсь, что вы не нанесли нашему юному другу смертельных повреждений, поскольку иначе вам придется ответить по всей строгости Свода законов военного времени.