Эпплби наконец сел, довольно ухмыляясь и сцепив руки на животе.

Кое-кто вяло захлопал. На лицах читались презрительные улыбки, выражавшие врожденное отношение моряков к этим политиканам. «Чего же еще от них ожидать», – словно говорили они.

Хоуп отчетливо понимал, что ему надо выбить подобные мысли из своих людей. Такая позиция ведет к халатному исполнению обязанностей.

– Я нахожу ваши умозаключения любопытными, мистер Эпплби, но неверными. То, что «Циклопу» предстоит выполнить задачу, понять смысл которой мы не в состоянии, вовсе не открывает новую страницу в морской истории. Весь смысл военно-морской службы состоит в выполнении приказов, без чего невозможно…

– Сэр, – проронил Дево, – лейтенант Вилер допросил негра, попавшего к нам в руки во время боя с «Креолкой». Чернокожий говорит, что Каролина пребывает в состоянии полного безвластия, и никто не имеет понятия, кто ей руководит. У лорда Корнуоллиса войск хватает только на то, чтобы удерживать несколько укрепленных пунктов и гоняться за мятежниками.

Хоуп не выдержал.

– Мистер Дево, – почти закричал он, – а каких слов вы ждали от чертова ниггера? Он же мятежник. Вы думали, он скажет, что мы побеждаем?

Дево тоже вспыхнул.

– Умоляю, выслушайте меня, сэр. Во-первых, он лоялист, и имеется подтверждающая бумага, пусть он даже оказался среди мятежников; во-вторых, он раб, освобожденный нами, и глупо ожидать от него симпатий к своим угнетателям; в-третьих, парень служил денщиком у лейтенанта из Двадцать третьего пехотного полка.

– И надо полагать, – язвительно заметил Хоуп, – что вышесказанное является железным доказательством тому, что каждое его слово правда?

Теперь капитана обуял настоящий, страшный приступ гнева. Он злился на Дево и Эпплби за то, что те облекли в слова сомнения, мучившие его самого, злился на себя за малодушие, с которым согласился на уговоры Эджкамба, и за те четыре тысячи фунтов призовых денег, от которых по эту сторону океана ему не было никакого проку, злился на всю эту систему, сделавшую возможной возникновение такой глупой ситуации.

– Время покажет, сэр, кто из нас прав…

– Может и так, мистер, но это не должно препятствовать исполнению нами своего долга, – и капитан обвел собравшихся многозначительным взглядом. Их смущенный вид и потупленные взоры взбесили его еще больше. Он встал, и офицеры вскочили следом.

– Мистер Дево, вы вправе предпринять все меры безопасности, которые сочтете необходимыми. Доброй ночи, джентльмены.

Уход офицеров сопровождался грохотом передвигаемых стульев и шумом голосов. В ушах капитана стояли слова Дево: «Время покажет, сэр, кто из нас прав». Беда была в том, что Хоуп уже знал, кто…

Дринкуотер покинул обед с чувством, что стал свидетелем того, чего не должен был видеть. До этого момента он считал авторитет Хоупа непререкаемым, и был поражен яростными нападками Дево. Помимо этого его смутили смешки, которыми обменивались некоторые из гостей, особенно Дево и Вилер, показывая, что их забавляет достигнутый результат. Но больше всего ему врезалось в память лицо Блэкмора. Старик с зачесанными назад седыми волосами прошествовал мимо мичмана с лицом, напоминавшим своей невозмутимостью носовую фигуру. Но рядом с Дево и Вилером на этом лице отобразилось выражение крайнего презрения.

Дринкуотер последовал за Крэнстоном вниз. В темноте твиндека чья-то рука схватила его за локоть. Он едва не закричал, но из мрака выступило лицо с прижатым к губам пальцем. Это был Шарплз.

– Чего ты хочешь? – прошептал Дринкуотер, не в силах еще сбросить с себя тягостное ощущение после недавнего разговора. Но что-то в облике Шарплза, с которым мичман не пересекался уже несколько месяцев, говорило, что это не праздный визит.

– Прошу прощения, сэр. Вам надо знать: уверен, Треддл и мистер Моррис что-то замышляют, сэр. Думаю, вам следует знать, сэр…

Шарплз разжал руку и растворился во тьме.

Дринкуотер вошел в кокпит.

– Ну что, вернулись из-за капитанского стола, да? – голос Морриса сочился ядом.

Поначалу Дринкуотер решил не отвечать, но, понимая, что Крэнстон еще не спит, задумал подразнить врага.

– Скажи, Моррис, за что ты меня ненавидишь?

– Да за то, сосунок, что ты – всего лишь собачье дерьмо, и все же с самого твоего появления на корабле ты стал причиной трудностей для меня. Ты несносный маленький ублюдок…

Кулаки Дринкуотера сжались, он посмотрел на Крэнстона. Тот невозмутимо забирался в свою койку.

– За эти слова я вызову тебя, когда мы придем в Нью-Йорк…

– Да? А почему не сейчас? Потому что у тебя нет этого проклятого шеста? Ты стал больше заботиться, как бы не изуродовать свою смазливую мордашку с тех пор, как повстречал ту шлюху в Фалмуте. Скажешь не так? Или свел теперь компанию с офицерами, со щеголями типа Вилера?

Намек на Элизабет взбесил Дринкуотера, но он сдержал гнев. Он увидел, как Крэнстон, сидя в койке, машет ему, призывая не обращать внимания. Моррис завелся, из его уст лились оскорбления и непристойности на все лады, какие только мог подсказать его гибкий развращенный ум. Дринкуотер схватил под мышку свой плащ и вышел на палубу…