– Вы нам не доверяете? Я вам от чистого сердца говорю, с

трезвым сознанием и твердой рукой, непреклонной волей, доброй душой.

– Короче!
– рявкнул Акрак.

– Я обещаю, что выполню ваше пожелание и добьюсь успеха. Будьте же

рассудительней, эти люди вам ни к чему. Они доставят вам большие хлопоты, а может и огромные неприятности. Их ждут. да-да, их ждут и определенно ищут. Земной флот наверняка прочесывает все вокруг в поисках "Атлантиды", и если их не найдут, тогда земляне обратятся за помощью в Галактическую Федерацию, а их армада обязательно отыщет "Атлантиду". Подумайте, что произойдет, когда они найдут вас? Зачем вам нужна головная боль и нервотрепка? Не лучше ли будет. Ксенос наклонился к правителю и что-то прошептал, после чего, по подсказке или из собственных соображений, сардериец принял решение.

– Хорошо, я отпущу этих людей. Лицо Макензи осветилось радостью.

– .но только после вашего отбытия, - добавил Акрак к ранее сказанному. Генри не стал противиться или требовать большего, он был всего лишь пленным, таким же, как и все люди "Атлантиды". Он попытался спасти остальных и сделал все от него зависящее. Как сложится дальше судьба землян в плену, вы узнаете из следующей главы. Но прежде чем перейти к предстоящей главе, необходимо проверить память читателя. В первой главе сего романа ты, любезнейший книголюб, узнал много интересного, что было на первых порах запутанно и непонятно для тебя. Довольно долго играл автор с тобой в кошки-мышки, испытывая твое терпение. Настало время наградить тебя за толерантность и, не играя долее на твоем щедром благодушии, раскрыть часть наших карт. Как гласит латинская пословица: "История вынуждена повторяться, потому что в первый раз мы обращаем на нее слишком мало внимания". Так произошло и с тобой, поклонник литературы. На первом кону нашей игры я плутовала, отныне обещаю быть честной. Пусть фатум раздаст колоду, и посмотрим, кому на сей раз достанутся козыри.

Г л а в а 18

ТЕРРОНГ

Утешение для несчастных - иметь

товарищей по несчастью.

Эзоп Отправив парламентеров на автоматически управляемой капсуле на планету Каллаксия, правитель сардерийцев, как и обещал, отпустил заложников. "Атлантида" легла курсом на Землю, о полете на "Ореол" не было и речи. В связи с вероятностью слежки люди решили не рисковать и воротиться на родную планету. Представители Галактического содружества были осведомлены о происшедшем с делегацией земной цивилизации, и съезд отложили на несколько дней. По прибытии на Землю были допрошены все члены экипажа и пассажиры с "Атлантиды". Капитан корабля и его помощник были убиты, а агенты ГСБ неизвестно по какой причине не вернулись вместе с остальными. О соглашении разведчиков с правителем Акраком заложники ничего не знали. Да к тому же им было все равно, по какой причине захватчики решили отпустить их. Главным для них было получить свободу и вернуться домой. Судьба разведчиков нисколько не беспокоила их, даже наоборот - они были рады избавлению от шпионов. Но какими бы ни были чувства отпущенных из плена людей, отсутствие среди спасшихся агентов насторожило начальство Галактической службы безопасности. Связь с разведчиками по неясным причинам была нарушена, и сколько бы связисты ни пытались наладить ее, все было напрасно. Оставалось надеяться и ждать, когда агенты каким-нибудь другим образом свяжутся с управлением и заявят о себе.

* * *

– Эй-эй, полегче! Я тебе не мешок с картошкой. лапы прочь от меня! Потеряв терпение, Генри сильно пнул одного из десятифутовых существ, окруживших его, и тот в порыве злости схватил строптивого невольника за горло и поднял вверх. Ноги Макензи повисли в воздухе и он, воспользовавшись случаем, еще сильнее ударил громилу. Этот удар попал тому в живот. Острый как лезвие нос его туфель вонзился в брюшную полость ненавистника. Отбросив человека на землю, тот ухватился за живот. Волосатое существо захныкало, что вызвало победный крик у землянина. Топорная морда левиафана скорчилась в муках, затем покраснела, и, наконец, приняла свой естественный серый окрас. Болевые ощущения у него прошли, он вытянулся во весь могучий рост, и человек ощутил себя перед ним маленьким замарашкой. Чудище издало дикий рев, оглушив тем самым своего низкорослого противника. Генри отшатнулся и на несколько секунд потерял ориентацию. Этого времени монстру хватило, чтобы оголить неприятеля по пояс и закрепить на его шее и груди зонд с детонатором взрывчатого вещества. Могучий великан, повалив невольника на землю, стянул с него опасную обувь. Отныне противный пришелец был готов для перевозки на горнопромышленное предприятие. На время поездки руки и ноги Макензи заковали эластичными, необыкновенно прочными наручниками. Доехав на транспортировочном вагончике до пункта назначения, недовольно брыкавшегося землянина поволокли к управляющему горнодобывающего предприятия. Такой же волосатый и безобразный, как и его соотечественники, управляющий, заметив прибавление в рядах рабочих-рабов, несказанно обрадовался. В последнее время смертность среди невольников возросла, и рабочей силы стало недоставать. Прибавление к числу рабов-шахтеров нового невольника было радостной новостью и вызвало восторг не только управляющего, но и его соотечественников. Для того чтобы немного прояснить ситуацию, надобно вкратце пересказать события, развернувшиеся после отбытия разведчиков-друзей из плена. Автоматизированная капсула не долетела до Каллаксии, а, изменив курс (то ли вследствие нажима, оказанного человеком на технику, то ли по каким либо другим причинам), направилась к планете Терронг, что было наихудшим выбором. Если с каллаксийцами можно было хоть как-нибудь договориться, то терронгцы были настроены более круто. Они не утруждали себя излишними разговорами, и всякого попавшего к ним пришельца приговаривали к пожизненным работам на своей планете. Итак, решившись спастись от одного хищника, разведчики стали добычей другого. Положение их усугублялось и тем, что в процессе отбора они были разлучены друг с другом. Одного определили на плантацию, другого же, более оживленного, бойкого драчуна, отослали на рудники. С того самого дня началась их долгая рабская жизнь. Дисмасу Брэстеду выпала более легкая работа, участь же Генри Макензи была намного тяжелей. С самого рассвета и до глубокой ночи шахтеры-рабы без отдыха и пищи работали на горных выработках. Некоторые из шахтеров трудились в наземных сооружениях, остальные же, кому менее повезло, в подземной шахте глубиной полторы тысячи футов. Среди невольников было множество представителей других рас из различных уголков Галактики, которые также, как и герои этого повествования, по иронии судьбы угодили на Терронг. Обитатели этой планеты были беспощадны к каждому из пленных. Им была безразлична личность пришельцев и причины, по которым те очутились на их планете. Главное для них было пополнить рабочую силу. Лишившись общения и поддержки друга, Генри начал искать сторонников среди окружавших его существ. Однако осуществить замысел оказалось довольно-таки сложно. Расы здешних рабов не входили в состав Галактического содружества, а значит, и не говорили ни на одном из межрасовых языков. Следовательно, прежде чем вступить с ними в контакт, землянину надлежало обучить их своему языку. Избрав одного из невольников, с кем он работал бок о бок на протяжении дня, Макензи приступил к обучению. Кабра, как звали худощавого, брахиморфного гуманоида из расы эдмунцев, оказался общительным и сговорчивым, и человеку не составило труда навязаться ему в товарищи. Поначалу пришлось трудновато, языковой барьер доставлял сложности, но со временем инопланетянин показал хорошие навыки в обучении языку. Спустя пять месяцев, по подсчетам землянина, Кабра научился разговорной речи. Первое, что планировал обсудить с ним Генри, был побег.

– Отсюда невозможно бежать.

– Нет ничего невозможного в жизни, дружище, - не согласился Макензи.

– Надо просто хорошенько все обдумать.

– Я уже очень-очень много думать, - проговорил Кабра на ломаном

фебрийском.
– И ничего не получаться. Отсюда никто, никогда не бежать.

– Значит, мы будем первые.

– Надежда - это плохая вещь. Ты надеяться-надеяться и ничего не

получаться.

– Ты что же предлагаешь нам, помереть как собаки?

– Я не знать, что такое собака, и не представлять его. Но бежать

отсюда невозможно! Один раз один существо пытаться сделать побег. Но его поймать и убить, поэтому ты забудь про бежать. Я не хотеть потерять тебя.
– Кабра умолк и добавил после продолжительного молчания.
– Если только не убить охрана. Генри вопросительно посмотрел на него. "Восстание!" - пришла к нему мысль.

– Прекрасная идея!
– воскликнул человек так громко, что стражник метнул

в него враждебный взгляд. Макензи опустил голову и усерднее принялся работать зубресом[95] на скалистой поверхности.

– Вот только сделать это будет очень сложно, - понизив голос,

продолжил разговор инопланетный товарищ.
– У них есть оружие, а у нас.

– . а у нас орудия труда, - докончил за него Генри.

– Это мало, очень мало.

– Но ведь рабов большинство.

– Мало кто идти на этот шаг. Никто не хотеть умирать напрасно,

никто не рисковать.

– Рисковать? Так ведь они и так умирают от болезней и непосильного

труда, тогда какая разница, как умереть?

– Так думать только ты - человек.

– А ты? Ты пойдешь на это? Кабра не ответил на этот вопрос, да и на другие тоже. Остаток дня он провел, молчаливо выполняя свои обязанности. Генри не мог понять его реакции и причин, побуждающих того к молчанию, но знал точно, что товарищ по несчастью обдумывал его предложение. Долгий и каторжный день пришел к концу. Невольников, выстроив в ряд цепочкой, повели к транспортеру. Подъемную кабину заполнили рабами и доставили их на поверхность. Длинная вереница выстроилась для получения ежедневного пайка. Пищу здесь давали лишь по вечерам, да и то скудную и омерзительную. Однако выбирать не приходилось: либо невольник приспосабливался к местным условиям, либо умирал в первые же дни, проведенные в рабстве. На ночлег шахтеров устраивали в небольшой душной пещере. К счастью, на рудниках было преимущественно тепло, даже жарко, и рабы не мучались от холода, но и жара приносила многочисленные болезни. И самой страшной среди них был крибис. Заразившегося крибисом ожидала неминуемая смерть. Сами надсмотрщики, коренное население Терронга, никогда не страдали этой болезнью. Их организм был нечувствителен к этому инфекционно-вирусному микроорганизму. Однако на пришельцев-ра-бов крибис оказывал губительное воздействие. Пандемия преобладала только среди работников горных рудников. Микроорганизмы обитали в глубинных шахтах и проникали через дыхательные пути. Болезнь сопровождалась тяжелым лихорадочным состоянием и частой потерей сознания. По прошествии нескольких дней после заражения инфицированный погибал. Безусловно, в случае надобности, надзиратели могли бы устранить распространение этого смертельного вируса, предложив невольникам определенные приспособления для защиты от пыли крибиса, руды, от названия которой и происходило наименование этого вируса. Однако рабовладельцев ничуть не тревожило здоровье шахтеров, отчего жертвы во время вспышек были многочисленными. После разговора Генри со своим инопланетным товарищем о восстании на Терронге прошел месяц. Все это время человек пытался заверить эдмунца в правильности и необходимости этого шага. Но Кабра ничего и слышать не хотел. Он был достаточно крепок сложением, но слабоволен и немного труслив. Отчего-то этому юному эдмунцу казалось, что терронгцы скоро сжалятся и сами отпустят их на волю. Но его надежды были слишком фантастическими. Можно было думать о чем угодно, выдумать сотни версий спасения от рабства, но уж точно не соглашаться с предположением Кабры. Несчастный так и не дождался этого дня. Он заразился крибисом и умер у Генри на глазах. Макензи лишился друга и общения. Повторно заводить с кем-либо дружбу он не пожелал. Начать все с азов, учить кого-то языку, и потом вероятнее всего потерять его, было слишком суровым испытанием. Смерть Кабры принесла человеку боль, и он решил, что в друзьях больше не нуждается. Дни сменяли ночи, уступали место месяцам, и так в адских трудах прошли еще полтора года. Страшный враг заключенного - время, и оно было безжалостным ко всем рабам Терронга. Одни умирали с желанием жить, другие молили о смерти, а получали в дар лишь новый день, полный страданий и мук. Со временем ряды шахтеров пополнили новые невольники. Большинство из них, не выдержав тяжких нагрузок, умирали в первую же неделю, другие погибали от различных заразных болезней, а остальным было суждено мучительно доживать свои дни под гнетом. Макензи после смерти эдмунца больше ни с кем не вел разговоров. Он все также питал надежду на спасение, хотя светлой лазейки в этом темном лабиринте рабства не мог найти. Лишь мысль о спасении не давала ему упасть духом и погибнуть от тягостной жизни. Время и муки заново закалили его сердце. Он стал беспощадным и безжалостным к окружающим его существам, и не только к надзирателям, но и таким же рабам, как и сам. Он готов был пойти на любой шаг, совершить самый немыслимый и жестокий поступок, чтобы выжить и обрести свободу. С каждым днем возрастал в нем дикий страх возможности пожизненного заключения. Генри всячески пытался отогнать от себя эту мысль, чтобы не угодить в пропасть безнадежности. Цеплялся за ветхую соломинку надежды, которую пытался сломить жестокий фатум. Было еще нечто, что привязывало его к жизни, - это был сад воспоминаний, куда он попадал во время сна. О, эти сны! Они порой творят чудеса, питают душу и способны вдохнуть в человека жизнь. Сон - сокровище бедняков, и сладостный бальзам для душ обездоленных и отвергнутых. Он вознаграждает нас за терпение к дневному бодрствованию и учит правилам жизни. Для рабов же сон - это собственность, которую никто не может отнять, рай, в который можешь попасть, не отвечая за свои грехи, где заботы тонут в бесконечности, а время теряет свое назначение и смысл. Именно в эту обитель бездумия, где личным достоянием было все без исключения, и стремился попасть Макензи после изнурительного рабочего дня. Многие месяцы он видел один и тот же сон про то, как он сидел на берегу реки Пеффери в поместье Кинеллан, следил за рокочущей прозрачной водой и слушал пение птиц. На горизонте закатное карминовое солнце окрашивало все в пурпурные тона. Весенняя природа, окружавшая его, приносила душе покой, умиротворение и наслаждение. Временами в этом сновидении появлялись его приемные родители и юная, прекрасная фея, которую он полюбил на берегу той самой реки. Гвендолин усаживалась рядом и с блеском в глазах молча глядела на него. Она была столь обворожительна и великолепна, что у Генри захватывало дух от ее ослепительной красоты. Сны, в которых являлась к нему любимая, были наиболее дороги ему. Годы, прошедшие в неволе, усмирили его злобу по отношению к Белфорд. Он жаждал, ждал, грезил о том дне, когда встретится с ней вновь, и никак не предполагал, что свидеться им больше не суждено.