— Ларчик, я тебя жду.

Десять минут он изнывал от нетерпения, ворочаясь под простыней, то скидывая ее, то вновь прикрывая свое обнаженное тело. Наконец дверь тихонько заскрипела, и в сумраке спальни возник темный силуэт в легком пеньюаре. Аркадий протянул руки и зажмурился. Медленно, словно испытывая его терпение, поползла вниз простыня. Он ощутил нежное прикосновение к своей ноге.

— Ну, давай же! — вскрикнул Аркадий и, открыв глаза, обомлел.

Перед ним стояла Оленька.

— Ты?! — прошептал он, чувствуя, как сердце начинает набирать обороты.

В это мгновение из-за ее спины показалась Лариса.

— Вот видишь, — сказала Оленька, поворачиваясь к ней, — я говорила правду.

— Ларчик, — пролепетал Аркадий, — что все это значит?

— Это значит, кобель паршивый, что ты допрыгался.

— Но погоди, это какое-то недоразумение.

— Это ты, Аркадий, недоразумение, — сказала Оленька. — Ты же клялся мне, что не женат, обещал любовь до гроба. А я ведь поверила тебе.

— Как ты мог? — дрожащим голосом воскликнула Лариса.

— Я... я виноват, правда. Перед вами обеими. Но... чем я могу искупить свою вину? — взмолился Аркадий.

В горле у него пересохло, голос стал сиплым.

— Ты уже ее искупил, — ответила Лариса, демонстративно поставив на тумбочку возле кровати недопитую бутылку кагора. — Скажи спасибо Ольге.

Та злорадно кивнула. Смысл этих слов, словно мчащийся скорый поезд, ворвался в его сознание. Сердце, бешено колотившееся до этого, перешло в отчаянный галоп.

— Вы... вы мне что-то подсыпали?! — закричал Аркадий и попытался вскочить.

Но ноги его не слушались, он повалился на кровать как подкошенный. В эту секунду что-то с глухим звоном лопнуло в груди, обжигающая боль сковала тело.

Из горла донесся приглушенный хрип:

— Ларчик!

Глаза округлились и потухли.

— Ты уверена, что никто ничего не заподозрит? — спросила после продолжительной паузы Лариса.

— Уверена. Гарантия полная. Как минимум — острая сердечная недостаточность, как максимум — обширный инфаркт... А мне его жалко.

— Не твоя забота его жалеть, — ответила Лариса. — Он все-таки мой муж. Кстати, как называется эта дрянь, которую ты мне дала ему подсыпать? Может, расскажешь? Вдруг когда еще пригодится.

— Секрет фирмы, — ответила Оленька.

— Ну, секрет так секрет, — пожала плечами Лариса.

Внезапно Оленька покачнулась и схватилась рукой за дверной косяк.

— Сука! — прохрипела она, бросив на Ларису полный ненависти взгляд. — И когда ты только успела?

— А ты думаешь, если переспала с моим мужем, это сойдет тебе с рук? — усмехнулась Лариса. — Нет, дорогая, ты же сама говорила, Аркадий обещал тебе любовь до гроба. Считай, что он сдержал свое слово... Однако мне пора. На коктейль.

Она уложила бездыханное тело девушки на кровать рядом с мужем.

— Спите спокойно, голубки...

Владимир КУНИЦЫН

ПРО КУРОЧКУ РЯБУ

Опираясь на гранитный борт ладьи, возвышающейся над Волгой, я смотрела на тихую, такую неширокую здесь великую русскую реку. Вечерняя прохлада, усиленная близостью воды, наконец справилась с так неожиданно напавшей на Тверь июньской жарой.

Говорят, прямо отсюда, с этого места, Афанасий Никитин отправился в свой знаменитый турпоход за три моря. Когда это было? Сейчас известный исследователь Индии, выполненный в сером граните, стоял на постаменте, задумчиво вглядываясь в городской сад на противоположном берегу.

— Вы не скажете, как пройти в библиотеку?

Голос за спиной явно кривлялся. Обернувшись, я обнаружила стоящих в вольных позах двух молодцов, предвкушающих развлечение. Нуда, конечно. Хотя сумеречный вечер еще нельзя было назвать ночью, но в двенадцатом часу все девушки — красавицы. Не говоря уже о высокой длинноногой брюнетке в бирюзовом, одиноко стоявшей возле памятника.

— В три часа ночи! Идиот!

Нормальные пацаны разыгрывали спектакль по известной комедии, демонстрируя интеллект, сравнимый с интеллектом постамента Афанасия. Чем вызвали у меня неподдельный интерес. Кажется, то, что надо.

— Скучаешь, детка? — слегка меняя тон, произнес один из них. — Пошли, прошвырнемся по набережной.

— Почему бы и нет, крупер.

Мой спокойный ответ сверх всякой меры озадачил искателя приключений. Ну, давай же, шевелись!

— Как ты меня обозвала, мартышка!?