— Минуту на размышление, потом придем в гости! Вася уй тебя сильно хочет. Ты ему глазик выжег и ушко оглоушил... Уразумел, Навигатор?!

Глава 19

Момент истины (продолжение)

А меня спрашивают: «Тебе должно быть что-нибудь присуще как феномену. А что тебе как феномену присуще?» — «Ну что мне как феномену может быть присуще? Я ведь сирота». Вен. Ерофеев «Москва — Петушки»

Судя по голосу, кричал Аденоид. Девушка Оксана теребила меня за рукав: «Сделай что-нибудь, ну, сделай же, они же нас сейчас... Ты же можешь, ты же этот, ну, кто они говорят!..» Я раскрыл пакет, и девушку Оксану от одного взгляда на содержимое унесло в угол, где она и осталась, давясь и отплевываясь.

— А чего минутку только? — крикнул я. — Мало! Дай хоть три! Я тут подготовлюсь. Бельишко сменю...

Одновременно я охлопывал себя по карманам. Где ж она, куда я ее... Или правильно — его? да, средний род, значит — его. А, вот...

— Не вякай, шашку кину! Прям щас придем!

Я кивнул девушке Оксане, обернувшейся с колен, вытиравшей рот:

— Не придут и не кинут. Побоятся. — В щель двери: — Не советую! У меня тут много всего. Взлетим вместе — вам это надо?

Там примолкли.

Я открыл блестящий футляр, достал из него овальную блям-бочку, величиной и видом похожую на средний Мандарин, на который наступили и раздавили, но не до конца. Цвет блямбочка имела неприметно-маскировочный.

Достал и стеклянную трубочку с черными горошинами, отсыпал: три девушке Оксане и одну, поколебавшись, себе.

— У тебя зубы как?

— Че... чего? — Она боялась посмотреть в сторону раскрытого пакета.

— Кариес присутствует? «Блендамедом» чистишь? Ешь пилюльки... ешь-ешь, а то сейчас самая маленькая дырка заболит, как будто сверло без заморозки воткнули. И голова заболит. И вообще все. Ешь!

Девушка Оксана нерешительно сгребла горошины с моей ладони.

— Нельзя же больше двух. Он говорил... — Непроизвольно покосилась на пакет.

— Аты памятливая. Эти послабей. Видишь, я тоже ем. — И в доказательство проглотил свою, хотя, конечно, не стоило.

— Горькие какие...

— Ничего, девочка, тяжело в леченье — легко в морге!

Чтобы активировать «Москито» достаточно утопить широкую рифленую кнопку на пузе блямбы. Что я и сделал. Затем, осторожно приблизившись, незаметно подсунул под полуоткрытую дверь. Вернулся. Пошевелил мыском бесформенного говнодава, в которые превратились стильные «Чёрч», голову Быка, торчащую из пакета с веселыми утятками на обеих сторонах. Рот у головы был распахнут. Оказывается, кое-какие зубы у Быка все же имелись. Там, в глубине.

— Ай-яй, — сказал я, — а у Дитриха были веснушки, я и не замечал...

— Ты...

— Ладно, это малость из другой оперы. Глянь, видишь, где горло неровно отрезано — кусок транскоагуляционной полосы? Придушили, прежде чем башку отпиливать. Скорее всего, его же инструментом, помнишь? Доигрался в мафию синьор Гарот-то. Можешь считать свой шрам на шее отомщенным.

Я перевернул голову срезом вверх. Кровь еще не запеклась. Постучал ногтем по белому перерубленному позвонку;

— Тепленький. Полчаса как, не больше.

Девушку Оксану опять унесло в угол.

— Две минуты прошло! — заорали снаружи, и в этот миг «москито» наконец собрался с силами и заработал.

У меня дико зачесались пятки и зашумело в ушах. Девушка Оксана обхватила себя за плечи, будто во внезапном смертельном ознобе. Снаружи тоже отреагировали — сперва коротко взревели, а потом заныли на три голоса — высоко, противно, с подвизгиванием.

Набор включал, конечно, не простенький бытовой вариант устройства, какими владельцы респектабельных пабов распугивают обкурившихся юнцов-кокни от респектабельных входов в свои респектабельные заведения в каком-нибудь там Челси или Вест-энде, дабы непотребный матерящийся плебс не отвращал респектабельную клиентуру от респектабельной пивной. Думаю, и не полицейский это прибор, которыми незаметно пресекаются в зародыше нежелательные скопления нежелательных элементов. Если вдруг много родимых граждан чем-то недовольны. Что дубинки, газ, водометы, закованный в броню спецназ и пластиковые пули на худой конец? Дикость. А рассовал пяток-десяток таких вот «мандаринок» — граждане из оппозиции сами рассосутся. Ну, неприятно будет людям на данной улице, на данной площади! Головокружения, мигрень, непонятная тревога, зубная боль, тошнота. А то и временно теряемое сознание. И все! И никаких грубостей с попаданием на страницы зубастой мировой печати и во всепроникающий наглый Интернет.

Мой набор, я уверен, был оснащен «москито» посерьезней.

Вой снаружи оборвался. Девушка Оксана трясла головой:

— Что-что-что-что-что... — Она собралась и выговорила: — Ч-что это?

— Хор комаров. Ариозо для собачьего свистка с оркестром. Держись, девочка, сейчас станет еще хуже...

Уже не раздумывая об осложнениях и последствиях для моего организма, я ухватил первое попавшееся горлышко и, повторяя, как молитву: «Нащупал в кармане початую бутылку «Кубанской» и глотнул из нее раз пять или шесть, а уж потом...»