Вывод? Момент хорош, но не идеален», — решил Роман и закрыл глаза, чтобы не искушать себя.

«Нужно настроить себя на удовольствие от момента. «Карпе днем» — «лови момент». Итак... Я же теперь кабинетная крыса. Это для меня должно быть чем-то вроде отпуска с экстримом... А ведь всего года три назад я бы и близко не подошел к офисной работе. А потом вот что-то надоело вскрывать взаимную дезинформацию арабов и евреев. Сменил военно-полевой офис с кондиционером на родной московский, с печкой. И еще как рад был. Поменял принципы. Собственно, изменились мои принципы, а работа осталась та же.

Хорошо, что Алена ничего не знает... Господи! При чем здесь Алена?»

Пижон пригласил конвоира, и Романа повели на допрос.

Проходя по коридору, он оглядел себя в одном из зеркальных стендов с какими-то инструкциями. Волосы взлохмачены, рубашка порвана на плече. Роман прищурил дымчато-серые глаза и заметил белое пятно на рукаве. Маленькое белое перышко прилипло к ткани. Он потянулся, чтобы снять его, но кандалы на ногах, соединенные с наручниками, не давали ему вывернуть руку. Роман улыбнулся и махнул рукой: «Пусть висит».

Конвоир открыл дверь в комнату для допросов. Легкий скрип ее напомнил Роману знакомый звук тихой флейты.

«Что за чертовщина», — подумал он и, чтобы прогнать назойливый звук, сильно сжал кулаки, так, чтобы ногти впились в ладонь.

Голые серые стены помещения, выложенные пористой звукоизолирующей плиткой, наводили тоску.

Лет шесть назад Роман, по делам службы, несколько раз мотался на юг Франции. Бывал и в Сан-Тропе. Очаровательное место. Старый город с узенькими «в копье» улочками. Средневековая крепость. Горы в дымке и живописные деревушки, где разодетые под «аборигенов» крестьяне торгуют молодым вином.

«Ах, Алена, как бы мы могли провести время здесь», — подумал Роман.

Пижон жестом предложил сесть. Он вел себя в стиле крутых парней. Все испортил голос, пугающе переполненный высокими тонами.

— Откуда прибыли? — спросил пижон, не представившись.

Роман с трудом подавил улыбку.

— Издалека, — ответил он и кивнул на паспорта, торчащие из папки на столе. Заодно Роман заметил, что оружие следователь сдал. Бугорок под пиджаком исчез.

Пижон нервно улыбнулся.

— У нас тут очень строгие правила, — сказал он. — Если кто-то не хочет содействовать расследованию, его оставляют в покое на некоторое время. Но это не значит, что он выходит на свободу. Вы понимаете, о чем я?

Роман кивнул.

«Вот уж не думал, что так быстро добьюсь того, что мне нужно».

— Меня посадят в камеру, если я не стану отвечать на вопросы?

— Верно, — подтвердил пижон и постучал по папке длинными белыми пальцами.

— Тогда я отказываюсь говорить, — спокойно произнес Роман.

— Может, вы хотите обратиться к адвокату?

— Нет, просто не хочу с вами говорить, — сказал Роман улыбаясь.

— Вы хотите говорить с другим следователем, как я понимаю? — спросил пижон, выговаривая слова более четко.

Роман отрицательно покачал головой и подмигнул французу.

Тот некоторое время смотрел на арестованного. Очень медленно постучал пальцами по столу и дернул коленом.

«Видимо, нажал на кнопку вызова, конвоира», — подумал Роман.

— Ну, как хотите, — быстро произнес пижон и встал.

Заученные манеры крутых парней не могли скрыть его озадаченности.

Роман дождался, пока войдет конвоир, и обратился к пижону:

— Можно дать вам совет?

— Конечно, — оживился следователь.

— Перестаньте копировать Джона Траволту. Он работает на сцене. Там это смотрится. А в работе с людьми это выглядит глупо.

Выходя из комнаты, пижон задержался на мгновение, как будто уловил мысль движением — копия Траволты в «Чтиве». Потом скупо улыбнулся и посмотрел на конвоира.

Конвоир еле заметно ухмыльнулся. Видимо, манеры следователя были предметом шуток в этом отделении жандармерии.

«Надеюсь, я тебя достаточно обидел, чтобы ты забыл про меня хотя бы на пару дней», — подумал Роман улыбаясь.

Глава 30

Лена прошлась по всем стенкам и, к ужасу своему, поняла, что кроме узкой койки в одном из углов, в камере ничего больше не было. Дверь, видимо, запиралась снаружи. Никаких выступов стенки не имели. Еще она заметила, что дышать лежа на кровати намного легче. Воздух не проникал внутрь. А раз для воздуха нет доступа, то и вода не просочится. Отсутствие вентиляции навело Лену на еще более ужасную мысль: Рауф не собирался ее отсюда вытаскивать. Он запер ее, чтобы она задохнулась. Значит, здесь она умрет.