«Сейчас, наверное, лучше оставить ее в покое».

Он вдруг покрылся испариной.

«О нет! Это маразм! Что за глупость?.. Нет, мне нельзя было ее любить. Несомненно. А брать ее в Европу? Сейчас! Риск! Ох, какая глупость!»

Раньше он любил рисковать. По-настоящему. Но эта затея — мечта всей его жизни — вдруг превратилась в несуразную детскую шалость. Идиотскую выходку плохо соображающего ребенка, за которую стыдно и ребенку, и родителям. Особенно теперь, когда Лена из искристой студентки вдруг превратилась в холодную статую со стаканом спиртного в руке.

«Нет. Нет... И где этот Борис? Почему не отвечает на звонки? Я его выверну наизнанку...»

«Ты у меня еще настрадаешься. Я придумаю. Обязательно придумаю».

Лена улыбнулась и заметила, что у нее больше не кружится голова.

Где же взять воды? Лена осторожно встала и попыталась пройтись по стенке. Но силы ее оставили. Она тяжело рухнула на лежанку и вернулась в мир снов.

Так плохо Рауф еще никогда себя не чувствовал. Ему не терпелось выместить на ком-нибудь свою злость.

Роман быстро, насколько это было возможно, стащил с себя перегрузочный костюм и, ловко перемахнув через каменный забор, попал в руки полицейских. Двое полисменов целились в него из-за патрульной машины. Еще один стоял чуть дальше и разговаривал с кем-то по рации.

Внутри полицейской машины ревело переговорное устройство. Женский голос на французском языке безучастной скороговоркой объяснял ситуацию в ограбленном магазине.

Как понял Роман, эта троица спешила на вызов, и тут на их глазах самолет упал на крышу дома.

Заметив растерянность на лицах стражей порядка, Роман решил воспользоваться ситуацией и заговорил первым:

— Я ранен. Подвезите меня до больницы, пожалуйста, — сказал он по-французски.

Полицейские продолжали держать его на мушке. Тот, что стоял у машины попросил предъявить документы.

Роман указал на зарево за забором:

— Все там... Может, сначала пожар потушим?

Его попросили повернуться лицом к забору.

Роман решил не рисковать. Теперь уже было незачем.

Когда ему на запястья плотно легли наручники, он подумал: «Эх, Кристинка, как мне тебя не хватает».

Минут через десять его оформили в участке на улице Молен.

Под плакатом с призывом к населению звонить «17» располагалась решетчатая камера, разделенная на два отделения — женское и мужское.

Мужское, видимо, пользовалось большей популярностью среди местных нарушителей правопорядка. Кроме Романа здесь находилось шесть человек. На женской же стороне, отделенной стальной решеткой, сидела молоденькая девица с остреньким носиком и сильно накрашенными глазами. По виду, не то обнюхавшаяся проститутка, не то просто наркоманка.

С Романа сняли наручники и вежливо пообещали в ближайшее время заняться его делом. Ему дали карандаш и чистый лист бумаги. Не объясняя зачем.

Как только охранник запер решетку и вышел из комнаты, два смуглых парня уныло ковырявших скамейку, повскакивали с мест и заговорили с девицей по-испански.

Роман сел на скамью у входа.

Девица вяло заигрывала с парнями, которые просовывали руки между прутьями решетки и, судя по жестам, просили ее сесть поближе.

Наблюдая за их игрой, Роман думал о том, что ему делать дальше. В таком «аквариуме» его могут продержать несколько дней. При обыске в его нагрудном кармане нашли три паспорта. Все с разными фамилиями и одинаковыми фотографиями. Его фотографиями. Это не ахти какое преступление, но уже одного этого достаточно, чтобы задержать его и долго трясти. Плюс самолет. Плюс уничтоженная вилла. Но это все можно было скинуть на страховые компании. Долго здесь все равно лучше не задерживаться. К тому же ему обязательно нужно было увидеть, что находится в маленьком сарае рядом с разрушенной им виллой. Человек, бывший там, конечно, ушел, но что он там делал?

За узкими прорезями окон начало темнеть. Кажется, пошел дождь. Роман задремал, сидя на неудобной скамье.

Его разбудили крики и толкотня.

Двое смуглых парней держали девицу за руку. Видимо, они все же уговорили ее подсесть поближе. Девица не визжала, а как-то вполголоса шипела. Вопреки здравому смыслу, она пыталась не привлекать внимания полицейских из соседней комнате, но при этом очень ловко била парней свободной рукой, царапала и щипала. Это им нисколько не вредило. Оба парня пытались стянуть тонкое золотое кольцо с ее руки.

Входя в камеру, Роман сказал себе, что не станет ни во что ввязываться. Просто подождет благоприятного случая, чтобы сбежать или связаться со своими. Он оглядел своих сокамерников. Все сидели на местах. Никто даже не собирался помогать девице или звать охрану. Случай, кажется, был подходящий.

Один из смуглых «ухажеров» после нескольких неудачных попыток снять кольцо решил сменить тактику. Он вывернул девице руку. Та, вскрикнув от боли, прижалась спиной к решетке.

Кольцо было снято. Парни, хохоча, принялись его рассматривать. Девица, рыдая, согнулась на скамейке. Роман, вздохнув, опять начал пристраиваться ко сну. Их возня почему-то усилила острое чувство одиночества, никогда не мучившее его раньше.