Вдруг он увидел, как девушка с раскрасневшимся лицом окрысилась и, подскочив к решетке, вцепилась в волосы тому парню, что был поближе. Некоторое время она трясла его за вихры, как дикая кошка воробья.

Парень обезумел. Он выпрямился и, также сквозь прутья, ухватил девчонку за шею. Его дружок подскочил сбоку, пытаясь отцепить его руки, но тут же получил удар локтем в грудь и повалился на угловую скамью.

Роман несколько секунд наблюдал за искаженным лицом наркоманки и, прощаясь с остатками сна, приблизился к месту схватки. Он слегка щелкнул по затылку парня, державшего девчонку, но тот даже ухом не повел. Он продолжал смыкать пальцы на шее своей жертвы и ругался. Тогда Роман зажал костяшку среднего пальца правой руки таким образом, что у кулака получилось своеобразное заострение и, примерившись получше, со всей силы ударил парня в бок. По ребрам.

Тот вскрикнул и, разжав руки, повалился на пол.

«Ну вот, теперь у тебя есть пара недель, чтобы остыть, а нас с девушкой, надеюсь, переведут в место потише», — подумал Роман, поворачиваясь ко второму парню.

Тот сидел на скамейке, будто и не знал корчившегося на полу товарища.

Роман улыбнулся девушке. Важно было расположить ее к себе. Возможно, она будет полезна.

Но тут он заметил, что затуманенные глаза девицы прояснились. Она, будто оценивая размер причиненного ущерба, смотрела несколько секунд на лежавшего у ног Романа «ухажера» и вдруг пронзительно завизжала.

Роман быстро оглядел сокамерников. Все сидели в прежних позах, потупив глаза. Жалеть о том, что он не взял с них пример, было поздно.

Он понял, что сейчас прибегут полицейские, и на всякий случай размял затекшие мышцы. Прошелся по камере. Три шага туда и три обратно. Походка его обрела хищную упругость.

Где-то через минуту в помещении, где они находились, зажегся свет. Дверь открылась, и в нее вошел плотный полицейский со следами дремоты на лице. Торчащие на висках волосы и полуоткрытый маленький рот в любой другой ситуации вызвали бы смех.

Роман, подойдя к решетке, хотел уже обратиться к полицейскому, но тот, не глядя на него, жестом пресек эту попытку и заговорил с девицей.

Та защебетала по-французски. Показывая пальцем на Романа, она сквозь слезы врала, что этот верзила только что ударил ножом ее парня.

Полицейский зевнул. Безучастно посмотрел на скрюченную фигуру смуглого «ухажера». Тот кряхтел, держась за ушибленный бок, и осторожно пытался пристроиться на скамейку. Затем сонный страж мельком взглянул на Романа. Еще раз на девицу. Погрозил ей пальцем и удалился.

Роман, усмехнувшись, тоже шутливо погрозил ей пальцем.

Та в ответ высунула язык и неприлично поводила им вверх-вниз.

— Вот и пойми вас, басурмане, — тихо сказал Роман, садясь на скамью. — Упустили момент.

Утром, как только рассвело, Роман опять был в наручниках. Его под усиленной охраной направили в центральное отделение, где были условия для содержания опасных заключенных.

Глава 28

Лена несколько раз прокрутила в голове начало своего сна. Больше всего ей не нравилось, что она выступает в совершенно пассивной роли. Хотелось как-нибудь физически навредить Рауфу. Но ничего, кроме как призвать на помощь благородного мстителя, она придумать не могла. А кандидатуры на эту роль у нее не находилось. Муж — Алексей... Ну нет. Тут без вариантов. Какой из него благородный мститель.

Она безуспешно призывала на помощь воображение. Ей так хотелось продолжить, что она не заметила, как села. И тут же вспомнила, что невыносимо хочет пить.

Лена уже перестала сознавать реальность происходящего. Все смешалось. В какой-то момент она испугалась, что запутается. Но сейчас-то какая разница? Может, и хорошо будет запутаться?

Рауф, такой смешной, сидел рядом и говорил про множество жертв, которые он готов принести ради ее любви, и еще какую-то чушь, а она думала сейчас совсем о другом. В голове у нее ходила какая-то приятная муть.

Тошнота совсем отпустила, и теперь хотелось только пить. Возможно, если она отлежится, то у нее получится встать и поискать раковину или умывальник. Должна же быть в этой комнате вода. Странная комната. Лена снова легла. Кровь прилила к голове. Несколько минут она лежала и прислушивалась. Так тихо, что слышно, как по стене ползет какое-то насекомое. Лена не любила насекомых. Боялась. Но сейчас она была так слаба, что ей было все равно, паук это или божья коровка.

Вдруг Лена поняла, что если перестанет выдумывать свой сон, то, наверное, умрет. Да нет же, обязательно умрет. Нужно не останавливаться. Ну же. Что бы она сделала дальше?

Лена искала в своей памяти место, где можно будет скрыться. Ей вспомнилась ее первая любовь. Глупая, нежная. Она в школе... В детстве. Или в юности? Как это назвать? Да и какая разница. Лишь бы можно было укрыться где-нибудь там, далеко... Они вместе с одноклассником ищут место, сами не зная, что будут делать. Сбегают с урока. Прячутся в школьной раздевалке. Лена чувствует сухость во рту... Она хорошо помнит его лицо. Как он целует ее. Неумело. Энергично. Спрятавшись за рядами туго навешанных пальто и мешков со сменной обувью, она обнажает свою, тогда еще маленькую, грудь с пухлыми остренькими сосками... А он почему-то принялся целовать ей спину.