— Не пойму я чего-то... — бормотал себе под нос старик. — Зверь, по всему видать, не больной, здоровый... шерсть вона какая гладкая да блескучая. И не раненый, кажись... С чего бы ему людоедствовать? Нас опять же не тронул... Не пойму...

— О чем вы, Антон Егорович? — спросил его Костромиров.

— Я говорю, никак не возьму в толк, зачем он людоедствует...

— Что значит — зачем? — не понял Горислав.

— А то и значит... по природе-то своей тигры — не людоеды. И человека отродясь не трогают. Вот если амба был ранен... да выжил, вот тогда да — обид они не забывают. Еще такое случается, когда зверь совсем старый... или больной — в общем, на лесную дичь охотиться уже не в силах; человека-то задрать куда проще, чем, скажем, кабаргу или кабана того же... Но наш-то, наш — ты сам видал: молодой, здоровый. Чего ему не хватает?

— Знаете что, Антон Егорович, — неожиданно заявил ученый, — я почти уверен, что наш амба — не людоед. И не причастен к убийствам спелеологов.

— Эва! — Охотник даже остановился, с удивлением воззрившись на Горислава. — Не амба? А кто же?

— Имею сильное предчувствие, что скоро мы узнаем подлинного виновника.

Старик нахмурился, опустил голову и медленно, в сумрачном молчании побрел дальше.

Тем временем утро полностью вступило в свои права, и, судя по всему, день обещал быть ясным. В верхушках деревьев весело распевали птицы. При свете солнца мох, пестрые лишайники, изумрудно-зеленая листва и блестящая хвоя приняли вид нарядно-декоративный. А перевитые лианами лимонника, актинидии и амурского винограда стволы северных елей и пихт и вовсе смотрелись как-то... сюрреалистично.

— Да-а... — нарушил затянувшееся молчание Костромиров, обрывая с плети лимонника и отправляя в рот плотную кисть круглых оранжево-красных ягод, — все ж таки заметно, что мы находимся на широте Сочи.

— Широта-то, может, и крымская, — ворчливо отозвался Егорыч, — да долгота колымская.

— Ого! — воскликнул Горислав, сходя с тропы и указывая на что-то. — Не может быть! Хотя... я ошибаюсь или это... в самом деле...

— Женьшень и есть, — подтвердил охотник и с усмешкой добавил: — А между прочим, ваш этот... кри-пто-зоолог, ну, Уховский, так вот он его давеча сразу, в момент определил... Андреич вообще в растениях разбирается шибко! Пожалуй, по-боле моего даже. Хоть я, почитай, всю жизнь тут обретаюсь... Как пошел сыпать мудреными названиями: это, говорит, бересклет, это граб, а то — ильм... чисто биолог!

После этих слов Костромиров остановился как вкопанный, с удивлением глядя на Антона Егоровича.

— Ну, конечно же! — хлопнул он себя по лбу. — Разумеется биолог! Так вот откуда я...

Договорить ему не дали — оглушительно грянул выстрел, и от ствола старой лиственницы, рядом с которой стоял профессор, брызнули куски коры. За первым выстрелом, почти без перерыва, последовал второй, и Горислав кожей ощутил, как буквально в двух пальцах от его лица просвистела пуля.

— Ложись! — крикнул охотник, падая наземь и увлекая за собой Горислава.

Костромиров среагировал автоматически и прямо с земли, из положения лежа, сделал в направлении невидимого стрелка один за другим три выстрела.

— Будя, — остановил его Егорыч, опуская на ствол руку.

После последнего выстрела в лесу кто-то вскрикнул, раздался удаляющийся треск веток. Полежав еще с минуту, они осторожно, держа оружие наизготовку, поднялись и внимательно осмотрелись вокруг — никого...

— Поганский царь, твою мать! — с чувством выругался Егорыч. — Амба не тронул, так не хватало, чтоб теперь человек подстрелил, ровно куропаток...

Место, с которого велась стрельба, они отыскали быстро: судя по примятой траве, неизвестный снайпер лежал за трухлявой колодиной всего шагах в тридцати от тропы. Но самого его и след простыл. Правда, в метре от лежки Антон Егорович обнаружил на листьях папоротника несколько капель крови — значит, последний выстрел Горислава таки достал стрелка. Вопрос, насколько серьезно тот был ранен? Впрочем, принимая во внимание скорость, с которой он скрылся, ранение явно не носило смертельного характера. Еще Костромиров заметил, как старик подобрал с земли две стреляные гильзы и поспешно сунул их себе в карман.

Когда до зимовья оставалось не более полукилометра, они услышали, что им навстречу кто-то бежит. Наученные горьким опытом, Костромиров с Егорычем поняли друг друга без слов и одновременно затаились за еловыми стволами по обе стороны от тропы. Впрочем, вскоре по шумному паровозному пыхтению Горислав опознал в бегущем Вадима. Через секунду в поле их зрения и впрямь показался Хватко. Увидев охотников, он остановился и обессилено плюхнулся на ближайший пень.

— Вадим, что у вас стряслось?! — обеспокоенно подскочил к другу Костромиров.

— Сейчас, сейчас... — отозвался тот, задыхаясь и держась рукой за сердце.

Антон Егорович подошел к ним и, встав рядом, застыл в мрачном ожидании. Наконец Хватко перевел дух.

— Стряслось, ядрен-матрен, очень даже стряслось!

— Ну не томи, говори! — подстегнул товарища Горислав.

— Уф!.. Короче, решил я сегодня на всякий случай осмотреть наших жмуриков. Вот... во-от... уф! Спустился, значит, в ледник...

— Да что ты, поганский царь, — в свою очередь не выдержал Егорыч, — изгаляешься, что ли?! Рассказывай, чего с теми трупами не так!