Антон Егорович вернулся только часа через два. Увидев Костромирова, он усмехнулся.

— Чего, мил человек, не спишь? — полюбопытствовал старик. — Волнуешься, поди?

— Куда ходили, Антон Егорович? — вопросом на вопрос ответил Костромиров.

— Ходил куда? — прищурился охотник. — Место подыскивал нам для засады.

— Ну и как, подыскали?

— Вроде того... — пробурчал Егорыч. — Чем рассуждать, лег бы да подремал. Через пару часов подниму...

Костромиров так и сделал и, забравшись на сеновал, устроился рядом с Вадимом. Но тот, как оказалось, сам еще не думал спать.

— Комары, сволочи, зажрали совсем! — пожаловался он. — Какой тут, к лешему, сон.

— Так у меня ж есть какой-то лосьон от комаров, в рюкзаке лежит! — вспомнил Горислав. — Подожди, сейчас принесу.

Он тихонько, чтобы не будить спящих спелеологов и Уховского, спустился по приставной лестнице во двор и вошел в избу. Хозяева еще не ложились: Антонина копошилась у плиты, а Антон Егорович склонился над чем-то в углу. Заслышав скрип двери, он резко отпрянул в сторону. В том углу как раз лежали рюкзаки Хватко и Костромирова. Что это, удивился Горислав, неужто дед их добром решил поживиться? Нет, не может быть!

— Да что ж ты, поганский царь, не уляжешься никак? — нахмурившись, резко спросил охотник. Вид у старика при этом был, кажется, слегка смущенный. А может, Гориславу это просто показалось.

— Вот, из вещей кой-чего понадобилось, — пояснил Костромиров, забирая с собою на всякий случай целиком весь рюкзак.

Вернувшись на сеновал, он отыскал и передал Вадиму вожделенный флакончик.

— Слышь, профессор, — спросил тот, обильно поливая себя лосьоном, — видел там на стене бубен с черепушками? И колпак?

— Ну?

— Правильно ли я умозаключаю, что жена нашего Егорыча Антонина — шаманка?

— Так Борис нам про это еще в вертолете говорил, — пожал плечами Горислав. — Последняя в роду.

— Ага! — обрадовался следователь. — Я к тому веду, что раз она шаманка, так, может, мой радикулит вылечит, а? Они, шаманы-то, наверняка знают разные... знахарства. Ну, травы, заговоры всякие? Нет? Как полагаешь? А то, ядрен-матрен, как в лесу, у жмурика твоего, прихватило, до сих пор не отпускает — ноет и ноет... А ведь если по-настоящему, всерьез скрутит, я ж даже разогнуться не смогу! И придется тебе пристрелить меня, как загнанную лошадь...

— Не тревожься, друг мой, — усмехнулся Костромиров, — с этим я легко справлюсь... Между прочим, ПМ табельный у тебя в рюкзаке или с собой?

— Со мной, понятное дело, со мной! — похлопал себя по боку Хватко. — А что такое?

— Да так... ничего. Касательно же радикулита, с этим делом Антонина навряд ли тебе сможет помочь...

— Это почему?

— Да потому, что она не белый шаман, она — кара-кам.

— И что сие означает, расшифруй?

— Кара-камы, — терпеливо пояснил профессор, — черные шаманы. Их главным предназначением и, если можно так сказать, профессиональной обязанностью является установление и поддержание контакта с местными духами зла и демонами ада. В этом же состоит их отличие от шаманов белых. Последние как раз используются в основном в качестве знахарей, для помощи страждущим и болезным, вроде вот тебя.

— Ядрен-матрен! — пораженно прошептал следователь. — Так Антонина чего... того, ведьма, типа, что ли?

— Можно сказать и так... — задумчиво ответил Костромиров. — Ладно, спи уже.

— Уже сплю... А как тебе показался этот слепой тетерев, отец Нектарий? По-моему, очень подозрительный сектант.

— Во-первых, Нектарий не слепой, — возразил Горислав, — тебе ж Марья объяснила, что это он на себя возложил такое добровольное послушание, обет то бишь. И, скорее всего, он очень даже неплохо видит; во всяком случае, ориентировался он, как я заметил, не только на слух. А во-вторых, он не сектант.

— Шалишь! Как же не сектант, когда он сам дал на этот счет признательные показания: дескать, не православный, а этот... как его? Некторианин!

— Несторианин, — поправил Костромиров. — Только дело в том, что Сиро-халдейская Церковь Востока древностью не уступает нашим традиционным конфессиям — православию и католицизму. Последователей Церкви Востока называют несторианами по имени некоего Нестория, который в четыреста тридцать первом, кажется, году... ну, в общем, в начале пятого века, был осужден Третьим Вселенским Собором в Эфесе как еретик. А Сиро-халдейская Церковь этого осуждения не признала и оказалась, что называется, вне канонического общения. Ну, считай, фактически выделилась в самостоятельную конфессию. Так вот, миссионеры несториан пришли на земли современного Приморья еще в VIII веке, во времена Бохайского царства — и за десять веков до появления здесь русских, то есть когда православием в Приморье и не пахло. Более того, в то время древнерусское государство вообще оставалось еще языческим! Поэтому несториане с полным правом могут считать за сектантов наше православное духовенство, во всяком случае, на этих землях.

— Вот теперь все понятно... — вздохнул Хватко. — Выходит, наш Нектарий — уважаемый человек, солидный религиозный деятель... а ты его возьми и обидь!

— Чем? — не понял Горислав.

— Да начал вдруг втюхивать про «опиум для народа» и прочее... Тоже, Луначарский сыскался! Я, дескать, атеист, антихрист! Прям расходился, как «Культпросветсоюз»! Чего ты ему своим атеизмом в морду тыкал? Религиозные чувства, к твоему сведению, следует уважать...

— Ну-у... — замялся Костромиров, — это я — да... согласен... зря! Но ты, Вадим, знаешь, что этот вопрос для меня болезненный, оттого и заносит порою...