— Ладно, давай правда спать... Слушай, профессор, а чего ты меня все ж таки про пистолет спросил, а?

— Мне кажется, — нехотя ответил Горислав, — что Антон Егорович чересчур интересуется нашим багажом...

— Эге! В вещичках, что ли, рылся? А мне этот старый пират, между прочим, сразу с первого взгляда показался подозрительным! Как он труп того бедолаги-спелеолога (забыл, как его звали) на тебя хотел «повесить», помнишь? Небось, сам его и разделал, как бог черепаху... А ты наладился с ним на охоту! Ядрен-матрен! Вот шмальнет он тебе в спину из своей берданки!

— Ничего... Я тоже иду не с пустыми руками.

— Не с пустыми он руками... — с сомнением проворчал следователь. — Вечно тебя тянет искать приключений на собственную... Говоришь тебе, говоришь — нет, все без толку! Сам-то ты понимаешь, что всякий раз суешься в воду, не зная броду... И-эх! Тоже ведь — профессор. Умный вроде мужик — и такая беспечность!.. Ты хотя бы там в лесу не выпускай старика из виду. И вообще, спиной к нему лучше не поворачивайся.

— Не волнуйся, буду начеку, — заверил друга Костромиров.

— Ага... а я тут, за время вашего отсутствия, тоже кое-какие оперативно-следственные мероприятия организую...

— Организуй, организуй... — пробормотал Горислав Игоревич и провалился в сон, точно грузило в прорубь.

Глава V

Тигр-людоед

«Страшно жить на этом свете,

В нем отсутствует уют, —

Ветер воет на рассвете,

Волки зайчика грызут...» Н. М. Олейников

Кажется, и одной секунды не прошло, а Егорыч уже тормошил Костромирова за плечо.

— Вставай, турист! Амбу проспишь.

Спустившись с чердака, Горислав с удивлением обнаружил, что стоит еще глубокая ночь: над лесом висела полная луна, на небе вовсю сияли звезды.

Антон Егорович был уже в полной боевой готовности — с берестяной котомкой на спине и двустволкой за плечами. Выждав, когда Костромиров справит нужду, умоется из прибитого к столбу рукомойника и снарядится, старик молча повернулся и зашагал в сторону леса.

— Решили не дожидаться утра? — догнав охотника, спросил Горислав. — Почему?

— Кто рано встает, тому Бог подает, — не поворачивая головы, пробурчал дед.

— Так не видно же ни черта! Хоть глаз выколи...

— Луна, вона, светит, чего тебе не видать? Все видать... Ноги свои видишь? Землю? Меня видишь? Чего тебе еще нужно? А пока до места дойдем, как раз уже разъяснится...

— Дойдем ли? — усомнился Костромиров. — Не заплутаем в этакой темноте? Опять же, у кошачьих-то ночное зрение, как известно, поострее нашего будет...

— Слышь, как тебя? — останавливаясь и резко поворотившись к Гориславу, прошипел Егорыч.

— Горислав Игоревич. Можно просто — Горислав.

— Слышь-ка, Горислав! Может, ты там у себя в Москве как есть большой ученый, а здесь, поганский царь, я и хозяин и профессор... Доходчиво говорю?

— Вполне внятно, но не совсем понятно.

— Ты на охоту со мной хочешь идти или как?!

— Хочу...

— Ну, тогда, значит, иди и не бухти, понял? — отрезал дед и решительно шагнул в лес.

— А Белку чего не взяли? — никак не унимался Костромиров.

— Тьфу ты, поганский царь! Нешто ты и на льва с псами охотился? Мы амбу чего, подстрелить хотим или так — вспугнуть просто?.. Иди и помалкивай!

Не найдясь чего возразить, Горислав замолчал, пристраиваясь Егорычу в спину.

Они уже скрылись в лесу, когда с чердака охотничьего дома соскользнула чья-то неразличимая в темноте фигура, юркнула в дверь, через некоторое время появилась снова и последовала за ними по пятам.

В лесу было тихо, как в склепе, а поскольку луну и звезды скрывали кроны деревьев, то почти так же темно. Но старый охотник, не останавливаясь и не оборачиваясь, шел вперед, уверенно обходя то и дело преграждавшие им путь упавшие стволы. По прошествии нескольких минут Костромиров тоже наконец стал различать у себя под ногами едва заметную извилистую тропку, серпантином петлявшую между завалами и оврагами.

Так они шли час или два, а может, и все три — чувства времени и расстояния совершенно покинули Горислава; ночная тишина нарушалась лишь однообразным жужжанием комаров да редким уханьем филина; несколько раз буквально в нескольких метрах от них раздавались шум и треск сучьев, быстро удалявшиеся прочь и тонувшие где-то в лесной тьме, словно в вате, — видимо, они поднимали с лежки каких-то крупных зверей: изюбра, кабана, а может, и медведя.