Вдруг чаща начала редеть, и тропа уперлась в небольшую, поросшую папоротником полянку. За поляной смутно угадывались очертания высоких гор. Антон Егорович остановился.

— Тут заляжем, — распорядился он шепотом.

— Почему именно здесь? — решился спросить Костромиров.

— Я тут с вечера заприметил тушу кабарги, вон там, слева, в кустах лежит, у болота. По всем видимостям, амба задрал. Да не доел. И ветками, бестия, забросал сверху! Значит, непременно скоро вернется... А мы его как раз встретим туточки. Понял теперь? Ну все, лежи тихо!.. На-ка вот, надень, чтобы гнус не зажрал.

Старик достал из котомки и протянул Гориславу шляпу с сеткой-накомарником, после чего удобно устроился между двух корней разлапистой даурской березы; ружье он прислонил тут же, к стволу. Костромиров, держа свой карабин на коленях, привалился к пню и стал ждать, чутко прислушиваясь к каждому ночному звуку. Но все было спокойно; слышалось лишь мерное дыхание Егорыча, стрекот кузнечиков в траве да негромкое лягушачье кваканье доносилось с края поляны... С гудением пронесся мимо какой-то крупный жук...

Костромиров с огромным трудом заставлял себя сидеть без движения — искусанные комарами шея, лицо и руки страшно зудели, а слишком поздно выданный вредным стариком накомарник помогал слабо — если крупным насекомым он еще как-то препятствовал, то проклятый мокрец — мельчайшая, еле видимая глазом мошка, легко проникая сквозь сетку, забивалась в волосы, лезла в глаза, нос и уши; через какое-то время у Гори-слава уже все тело горело огнем, а на лицо словно бы легла колючая паутина... Эх, сейчас бы трубочку раскурить, подумал он. Но об этом, конечно, не могло быть и речи...

Постепенно стало светать, и вокруг обозначились контуры пока еще одноцветных, но уже вполне различимых предметов — деревьев, кустов, скал. Медленно, одна за другой угасали звезды, но небо оставалось сумрачно-серым, а потом еще и дождь зарядил — мелкий, Нудный. Впрочем, Костромиров воспринял его с облегчением, поскольку гнуса сразу сделалось меньше.

Слушая однозвучное стрекотание кузнечиков и отдаленное лягушачье кваканье, Горислав даже начал задремывать... как вдруг откуда-то со стороны болота донесся резкий всхлип выпи... Внезапно умерли все звуки: неугомонные до того квакши смолкли, будто подавились; стих стрекот кузнечиков... Едкая, зевотная тишь сгустилась над лесом...

Костромиров заметил, как Егорыч медленно-медленно протянул руку и взял ружье. Он тоже изготовился.

Сколько они просидели так, в зловещей тишине и в полной неподвижности, Горислав не знал — время для него будто бы остановилось. И тут послышался легкий — на грани слышимости — шорох... Но шорох шел не с болота, где лежала кабарга, — его источник находился где-то за их спинами! Странная истома сковала тело Костромирова, он буквально заставил себя повернуть голову и...

Гигантская, четырехметровая кошка недвижно стояла позади них, на расстоянии всего пяти-шести шагов, и пристально их рассматривала... Животное было царственно красиво: белоснежная манишка, горделивая осанка, глаза как жидкое золото...

Целую минуту зверь, замерев, смотрел на охотников, они тоже будто окаменели. А потом тигр, сердито топорща усы, ощерил клыки и издал ворчание — столь глубокое и проникновенное, что кровь так и застыла в жилах!

Боковым зрением Горислав заметил, как Егорыч поднимает свое ружье, но одновременно со всей ясностью осознал: ему не успеть — слишком поздно, потому что тигр уже прыгнул — и прыгнул прямо на них!

В следующее мгновение массивная, трехсоткилограммовая туша зверя легко пронеслась над головами охотников, в два прыжка преодолела поляну и исчезла в зарослях высокой осоки.

Со стороны болота до них еще раз донеслось похожее на отдаленный гром рычание, а потом все разом смолкло и успокоилось.

— Играет он с нами, что ли? — выдохнул Костромиров, когда сердце вновь начало биться.

—...Может, и играет... На то же он и кот... — после продолжительной паузы ответил Антон Егорович. —...Обхитрил нас амба, факт. А хотел бы задрать — это ты прав, — доедал бы уже... Ладно, уходим! — решительно заявил он, с тяжелым кряхтением поднимаясь на ноги. — Сегодня нам его, поганский царь, не достать.

Тигр оставил на влажной земле четкие следы лап, и, судя по их глубине, он пробыл здесь, прямо за их спинами, достаточно долго. А по пути обратно охотников ожидало еще одно малоприятное открытие: следы кошачьих лап остались и на тропке, по которой они пришли. Это значило, что тигр чуть ли не с самого начала следил за ними и крался по пятам! Но почему тогда не напал?

Шагавший впереди Егорыч вид имел озадаченный и отчасти даже потерянный; Горислав также пребывал в глубокой задумчивости.