— Бухтин Сергей Александрович, — представился он, — научный сотрудник Тихоокеанского института географии.

Когда вновь пришедшие расселись, Костромиров рассказал о своей трагической находке, а также о том, что виновник обоих убийств уже установлен. Пасюк, то ли в силу природной сдержанности (порой граничившей с эмоциональной глухотой), или благодаря фаталистическому складу ума, воспринял новость стоически. Зато для его компаньона это явилось настоящим ударом: руки у него затряслись, а сам он побелел так, точно из него разом выпустили всю кровь; некоторое время научный сотрудник сидел молча, по-рыбьи хватая ртом воздух, а потом вдруг заполошно вскочил, опрокинув на стол кружку с кофе.

— Уходить, на фиг, отсюда надо! Сейчас уходить! Собираемся!

— Ты чего, Серега? — удивился Пасюк, кося на товарища правым глазом, который был заметно больше левого, отчего казалось, что его глаза двигаются независимо друг от друга, как у хамелеона. — Чего ты мечешься, точно камышовый кот?

— Чего я?! — взвился Бухтин, подскакивая к Пасюку и хватая его за грудки. — Чего мечусь?!! Да ты что, хочешь, чтобы тигр и нас... как Семена с Дмитрием?!! Это ж людоед! Настоящий тигр-людоед, понимаешь?! Он же теперь не успокоится, пока всех тут не сожрет, подчистую! Вы там у себя, в Москве, знать не знаете, а мы тут кое-что про это... Короче, как хочешь, а я пакуюсь!

— Слышь-ка, ты, турист, — спокойно заметил Антон Егорович, — охолонись маленько. — И, с кряхтением поднимаясь с лавки, резюмировал: — Значит, так. Никуда никому уходить не надо. Коли жить хотите. Да и куда ты, мил человек, собрался идти? Лодки все на Бикине, до них пять километров по тайге. Так амба не дурнее тебя, он ведь в тайге нас и караулит.

— Ты еще, Егорыч... — огрызнулся Бухтин, впрочем, несколько пристыженно. — Как же тогда быть? Может, подскажешь? Что, запереться в избе? И до ветру не выходить? Вертолет-то прилетит только через семь, а то и через четырнадцать дней, сами говорите. Да за это время...

— Охолонись, говорю, — снова оборвал его охотник. — Ждать, это ты прав, нам никакого резона нету... Да и нельзя теперь оставлять так амбу, когда он человечьего мяса спробовал... Ладно! — решительно заявил он, наливая себе еще кофе. — Завтра утром я его аннулирую. В Красной он книге или в другой какой, тут закон на нашей стороне. Верно, гражданин следователь?

— Верно-то, верно, — согласился Вадим Вадимович, — только ты, отец, не боишься, что тигр тебя самого... аннулирует? Сам же говоришь, что он в тайге затаился.

— Надорвется нулировать, — зловеще посулил старик. — Не народилось еще такого зверя, чтобы он Егорыча объегорил.

— Ну а почему молчит наука? — повернулся Хватко к Кост-ромирову. — Скажи свое веское слово, профессор.

— Я, Антон Егорович, пожалуй, пойду завтра с вами, — неожиданно для всех заявил Горислав.

— Эка! — усмехнулся охотник. — Куда еще пойдешь?

— На охоту, — спокойно ответил Костромиров. — Вы совершенно правы: этого людоеда необходимо истребить. И немедленно. Пока он еще кого-нибудь не задрал.

— Хо-хо! — откровенно развеселился дед. — Зачем ты мне, мил человек? Разве заместо живца? Да ты тигра-то видал в своей жизни? Не по телевизору или в зоопарке, а так — чтоб лицом к лицу.

— С тигром до сих пор дел не имел, врать не буду. А вот на льва охотиться приходилось. И даже удачно. Конечно, не в таежных условиях — в Африке, в саванне.

— То-то, что в Африке, — протянул Егорыч, но уже без усмешки.

— Согласен. Но мне также довелось ходить на пуму в амазонских джунглях. А там не менее сложные условия для охоты.

— А стреляешь как? — не сдавался старик. — У меня ведь не сафари: джипов да оптических прицелов не имеем...

Горислав молча снял со стены дедов карабин, прихватил со стола приспособленную под пепельницу пустую консервную банку и вышел во двор. Антону Егоровичу ничего не оставалось, как пойти за ним; остальные тоже потянулись следом.

Там Костромиров вручил банку Вадиму и попросил того отступить шагов на пятнадцать-двадцать.

— Господи, — раздраженно процедил сквозь зубы Бухтин, — нашли время для игр...

Старый охотник смотрел на происходящее хотя и со скептической ухмылкой, но с явным интересом. Пасюк — тот, как всегда, сохранял стоическое спокойствие, почти равнодушие.

Выполнив просьбу приятеля, Хватко остановился и повернулся лицом к зрителям.

— Ну, что теперь? — с легкой тревогой в голосе спросил он. — Скажешь, поставить на голову?

— Не скажу, — успокоил его Горислав, одновременно внимательно проверяя оружие. — Не люблю зря гусарить. Давай, на счет три кидай банку в воздух, и как можно выше... Готов? Раз... два... три!