Впрочем, упал он довольно удачно — на что-то мягкое и влажное. Наверное, мох, подумал Горислав, открывая глаза и с болезненным стоном поднимаясь на четвереньки.

Но это был совсем не мох — прямо под ним лежало окровавленное и чудовищно растерзанное человеческое тело.

Глава 3

Зимовье Дозорное

«Не мечтай о светлом чуде:

Воскресения не будет!

Ночь прошла, погаснул свет...

Мир исчезнул... мира нет...» С. А. Клычков

Костромиров еще даже не успел толком среагировать на свое жуткое открытие, когда ощутил у себя на лице тяжелое дыхание и услышал сдержанный рык какого-то крупного зверя. С опаской подняв глаза, он столкнулся с налитым кровью взглядом огромного волкодава; тот, вместо приветствия, оскалил здоровенные клыки и снова угрожающе взрыкнул.

— Белка, сидеть! — раздался чей-то повелительный окрик.

Подняв глаза еще выше, Горислав увидел нацеленный ему прямо в лоб вороненый ствол охотничьего карабина; последний находился в руках сивобородого деда весьма разбойного вида.

Костромиров попытался подняться на ноги. Заметив это, старик передернул затвор.

— И ты сиди, где сидишь, — приказал он, поведя для наглядности стволом.

— Вы все не так по... — начал было Горислав.

— Человечину жрать любишь, поганский царь? — перебил бородач, недобро усмехаясь.

Тут сверху, из-за спины Горислава, послышался треск сучьев и сивобородый немедленно вздернул ствол.

— Эт-то еще... — нахмурился он. —...Эге! Эге-ге!.. Борюн, никак ты?!

— Здорово, значица, Егорыч, — с пыхтением отозвался подоспевший проводник. — Чего это ты с ружьем? Стряслось чего? — И, обращаясь к Костромирову, пояснил: — Это муж моей сеструхи, значица. Антон Егорыч.

— Тьфу ты, поганский царь! — с досадой сплюнул охотник, опуская карабин. — Так этот турист, — он ткнул в сторону Горислава, — с тобой, что ли?

— Со мной, все со мной! Ой-ей-ей, а... а чего... а кто там у вас... лежит?

— Спускайся, сам увидишь, — пробурчал Егорыч и добавил, обращаясь к Костромирову: — Не обессудь, мил человек, я же тебя за душегуба принял, за людоеда.

— За кого?! — поразился Горислав. — У вас тут людоедство в обычае, что ли?

Встав с колен, он поспешно отступил в сторону и оглядел труп. Это было тело молодого мужчины, спортивного сложения, одетого в штаны и куртку цвета хаки; штаны заправлены в ботинки армейского образца с высокой шнуровкой. Конкретнее определить внешность парня сейчас не представлялось возможным, поскольку содранный с головы скальп полностью скрывал лицо; на бедрах, груди и руках покойника зияли страшные, глубокие раны — казалось, что из тела вырвали целые куски плоти; живот был распорот от грудины до паха; рядом, на обильно залитом кровью мху, валялся серый клубок внутренностей.

— Затмение нашло... Да и чего я, по-твоему, должен был еще думать? — проворчал старый охотник, впрочем, в некотором смущении. — Ты глянь на себя-то...

Горислав так и сделал. И с брезгливым ужасом обнаружил, что и руки и даже лицо у него густо перемазаны кровью! Он немедленно вытащил носовой платок и попытался кое-как обтереться.

Тем временем треск валежника и отчаянное пыхтение возвестили о прибытии Вадима Хватко.

— Я иду, профессор! Я уже здесь! — обнадежил он, тяжело спускаясь, почти сползая к ним в овраг.

— Ты там как, профессор? — держась за поясницу и болезненно морщась, спросил следователь. — Все живы? А меня радикулит, мать его, прихва... хва... ядрен-матрен! выходит-таки, не все...

Хватко не потребовалось много времени, чтобы оценить обстановку. Окинув цепким взглядом профессионала общую картину и каждого из присутствующих, он тут же присел к трупу и принялся его осторожно ощупывать и оглядывать.

— Часов пять-шесть, как мертв, — констатировал он через минуту. А потом внимательно, с обвинительным прищуром, посмотрел на сивобородого и протянул задумчиво: — Интере-есно... кто ж его так... душевно... разделал?

Как Горислав ни старался, кровь с лица и рук оттиралась плохо — скорее, еще больше размазывалась… Углядев в стороне нечто вроде небольшого болотца или старицы, он шагнул к воде, чтобы смочить платок. И заметил на влажной земле четкий звериный след; присмотрелся внимательнее — вроде бы похоже на отпечаток кошачьей лапы. Вот только кот, оставивший этот след, должен был быть гораздо — во много раз — крупнее обычного домашнего.

— Выходит, все-таки амба, — произнес за его спиной Егорыч, указав карабином еще на три или четыре аналогичных следа, — а мне, пню старому, ну никак, то исть ни в какую не верилось. Хотя куда, кажись, яснее? Мясо клоками вырвано, и все с филейных частей. А тут, вона, и следы в наличии... Амба, по всему выходит, амба...