— Ага... — Егорыч почесал затылок и ухмыльнулся. — А у тебя, паря, голова варит! Ладно, ступайте в избу, а я до старца сбегаю...

Он махнул рукой и впрямь трусцой припустил в сторону отшельничьего скита.

Хватко и Борис вошли в дом, а Горислав чуть задержался, осматривая тотемные столбы-сивохи. Если подключить фантазию, то в грубоватых чертах правого идола можно было угадать изображение медведя, а левого — тигра. Еще ученый обратил внимание, что основания обоих сивохов испещрены бурыми пятнами. Неужели следы жертвенной крови? Интересно...

Когда он следом за остальными ступил в избу, снаружи послышался надтреснутый голос нектарьевского била.

— Ну вот, — удовлетворенно заметил Костромиров, с любопытством оглядывая внутреннее убранство дома, — теперь наверняка сообразят. Уж Пасюк-то точно догадается.

— Если ушли недалеко, — поспешил охладить его энтузиазм Борис, — а то могут, значица, и не услышать.

Центральное место в избе, как и положено, занимала печь, только сложенная не из кирпича, а из кое-как обработанного и густо скрепленного глиной дикого камня. Печь была снабжена просторной лежанкой с одной стороны и плитой — с другой. Сразу от лежанки, в добрую половину потолка, протянулись полати; еще там стояли стол и лавки, сколоченные из некрашеных досок. Вот, собственно, и вся обстановка. Пожалуй, взгляд еще притягивали висевшие на стене, в красном углу, бубен с костяными висюльками в виде искусно вырезанных человечьих черепков, а рядом с ним — остроконечный колпак черного меха и юбка из нерповой кожи. То есть полный шаманский комплект.

Тем временем вернулся Антон Егорович и, растопив печь, поставил на плиту чайник.

— Садитесь к столу, — предложил он, — поснедаем да кофейку выпьем. Небось, оголодали? Есть-то хотите?

— Ломаться не станем, — ответил Горислав за всех. — Я хоть человечиной подзакусил, а остальные с шести утра постятся.

— Легкий ты, гляжу, человек, — заметил охотник, выкладывая на стол связку вяленой рыбы, сухари, сахар, банку растворимого кофе и бросая на Костромирова острый взгляд исподлобья, — веселый. Это хорошо... Ну вот — угощайтесь, покамест. Вернется Антонина, тогда уже и сготовит чего-нибудь посурьезней. — И, разлив по алюминиевым кружкам кипяток, предложил: — Рассказывайте теперь, откуда вы есть и зачем к нам пожаловали. Для каких таких надобностей? Нет, ты, Борюн, молчи! Тебя я и после послушаю.

Когда Горислав в общих словах описал цель их приезда, старик некоторое время задумчиво теребил ус, а потом недоуменно пожал плечами:

— Не понимаю. Ну, пещера. Тут их в округе немало, на то они и горы... стоило из-за этого аж с самой Москвы переть?

— Я еще главного не сказал, — снисходительно улыбнулся Костромиров. — Дело в том, что в одной из здешних пещер Пасюк с товарищами обнаружили хорошо сохранившееся святилище, предположительно эпохи Бохайского царства, а это седьмой — десятый века нашей эры! Точнее я смогу определить, только побывав на месте. В любом случае, эта находка может стать ценнейшим и значительнейшим открытием последнего десятилетия. И археологической сенсацией для всего Приморья... Постойте-ка, а разве сам Пасюк вам об этом ничего не рассказывал?

— Святилище? Это вроде храма, что ли?.. — проигнорировав вопрос и мрачнея на глазах, переспросил старый охотник. — И в наших горах? В пещере? От ить нелегкая, поганский царь...

— Черт! — в свою очередь расстроился Горислав. — Кажется, я разболтал чужой секрет. — Но, немного поразмыслив, пожал плечами. — Впрочем, с другой стороны, Пасюк не просил меня о сохранении тайны. Поэтому, если что, сам виноват...

— Ну и чего в нем, в святилище этом? — хмуро уточнил Антон Егорович. — Хотя ты говоришь, что сам пока толком не знаешь.

— Но очень надеюсь узнать в самом ближайшем будущем. Однако мне кажется, вас это словно бы расстроило? Нет?

— Была нужда, — проворчал старик, — мне-то что за беда? А только не люблю я этого... многолюдства. Теперь прознают — и потянутся, понаедут...

— Кто понаедет? — спросил Костромиров.

— Кто? Ваш брат и понаедет, из всяких институтов, да туристы опять же...

— Что ж это вы, Антон Егорович, так избегаете человеческого общества? Или людей опасаетесь? — спросил Хватко. — Какие у вас на то основания?

— Основание у меня одно, — нахмурился дед, — зверя пораспугают. Уйдет зверь, чем стану жить? А кабы мне нужно было это твое обчество, так я бы не тут жил, а в городе... ты лучше, гражданин следователь, кофий пей, а то простынет.

Тут дверь со скрипом распахнулась, и в проеме нарисовалась довольно нелепая фигура — сутулая и длиннорукая.

— Пасюк! — воскликнул Горислав, вскакивая со скамьи.

— Горислав Игоревич! — откликнулся вошедший, крепко пожимая руку Костромирову и возбужденно шевеля преизрядным носом, что украшал узкое ассиметричное лицо. — Вы? В натуре! Как кстати. О, и Вадим Вадимович с вами, вообще ништяк! А у нас тут ЧП, знаете уже?

— И даже побольше твоего, — мрачно хмыкнул следователь.

— Бухтин-то где, с тобою, что ли? — обеспокоенно поинтересовался Антон Егорович.

— Серж со мной, а вот Семена так и не нашли, — огорченно отозвался Пасюк. — Как сквозь землю... А звонили чего? Антонина вернулась? Семен нашелся?

— Не балаболь, — оборвал его охотник. — Садись-ка давай к столу. И Бухтина своего зови, где он там?

Следом за Пасюком в избу зашел парень лет двадцати пяти — двадцати семи, длинношеий и белобрысый.