— Слышал я все это уже десять раз! — вывернулся из-под низкого высокий и взлетел на опасную высоту.

— Заткнись, — тяжело рухнул на него низкий и придавил. — Будешь слушать до тех пор, пока не исправишься. Тазик тащи! Быстро!

Егора выгнуло дугой, запрокинуло далеко назад чугунную голову и свело судорогой ступни, но сильные широкие ладони протиснулись под затылок и под коленки, приподняли и захлопнули тело мальчика, как книгу. Нутро Егора исторгло с предсмертными звуками желтое, скользкое и вонючее. Лицо залило слезами и соплями. И через несколько чудовищных унизительных секунд, когда казалось, что все, он умирает, ему стало сразу легче смотреть, слушать и глубоко дышать, что он и делал, судорожно схватившись обеими руками за края таза.

— Жить будет, — сказал низкий без всяких интонаций и добавил: — Отведи его в ванную, пусть умоется и высморкается, он должен выглядеть мужчиной, а не сопливым и заплаканным пацаном.

Эти двое были похожи на болт и гайку, точь-в-точь. А вот когда им голоса раздавали, то, видимо, перепутали в темноте. Долговязому достался низкий и тяжелый, а толстому и маленькому — визгливый, почти женский.

Егор сидел на диване и мелкими глотками пил крепкий сладкий чай. Его нещадно колотило, бросало то в пот, то в озноб.

— Дай ему плед, — пророкотал долговязый. В огромной руке полностью скрывалась банка пива.

— Отходняк, — захихикал толстый, и круглое лицо, лоснящееся, как пасхальное яичко, треснуло и сморщилось. Не вставая с кресла, он швырнул Егору клетчатый плед.

Егор закутался и тряхнул головой, пытаясь разогнать желтый туман, стелившийся в черепной коробке дымным слоеным тортом.

— Где Ольга? — прохрипел он.

— Во! — Толстый даже ножками коротенькими засучил, быстро он развеселился. — Едва очухался, бабу ему подавай.

— Правильный кореш, — прогудел неподвижный болт. Видимо, он главный.

Егор осмотрелся. Обычная комната с необходимой мебелью в обычной квартире. Немо светился экран телевизора.

— Успокойся, — опять загудел главный, — Ляльки твоей тут нет. Или наводчица она у тебя?

— Наводчица, наводчица, — заверещал толстый. — И ключи у него подобраны, и перчатки надел. Давно к нашей телеге подъезжал, а, пацан?

— Обидел ты нас, — бухнул долговязый и вдруг весь пришел в движение. Подтянул ноги, уперся кистями в подлокотники кресла, нагнулся и начал разгибаться вверх, как подъемный кран. Казалось, разгибался он бесконечно. Казалось, лысая голова его обязательно пробьет потолок. — Надо бы нам с тобой теперь как-то разойтись. Не любим мы склок. — Выпрямившись, он шагнул в сторону, уронил пустую банку в один ящик, из другого извлек полную, открыл и вылил в себя.

Видела ли Ольга, что с ним случилось? Наверняка видела. Пойдет в милицию? Нет. Не пойдет. Поздно. И у нее ворованная собака. И ей глубоко наплевать на него, Егора. И ей нужны деньги.

— Что ты молчишь, щенок?! — завизжал похожий на гайку. Куда делось пасхальное благодушие? Настроение у толстого менялось непредсказуемо.

Долговязый начал движение в обратном порядке и, когда наконец сел, сказал:

— Значит, ты был не один?

— Да, — застучал зубами Егор. — Я был не один. И она уже заявила в милицию. И вас уже ищут. И скоро будут здесь… — Он запнулся, потому что взгляд упал на окно.

Как же раньше он его не увидел? Маленькое деревенское окошко с кривенькими рамами, с малюсенькой форточкой, с ситцевыми жалкими занавесочками в мелкий голубой цветочек. Вот тебе и обычная квартира…

— Ха-ха-ха! — залился толстый и опять превратился в пасхальное треснувшее яичко.

— Правильно мыслишь, — забасил болт, проследив взгляд Егора. — Мы в шестидесяти километрах от города, в заброшенной деревне. Время — четыре часа утра. Вряд ли кто-то сюда приедет, даже если твоя напарница и заявит, в чем я лично весьма сомневаюсь. И могу дать тебе первый совет на тот случай, если ты собрался в путь, которым мы уже давно идем. Бесплатно. — Долговязый сложился на манер перочинного ножа, приблизив длинную физиономию к Егору. — Никогда не бери с собой бабу. Усек?

— Никуда я не собрался, — буркнул Егор. — Случайно все произошло.

— Не свисти, школьник, не на уроке, — вставил толстый.

— Тебя как зовут? — спросил долговязый. Его длинное лицо не отодвигалось, круглые, бесцветные, какие-то птичьи глаза смотрели безо всякого выражения; вероятно, обладателя таких глаз уже ничто в мире не радовало, не удивляло, не поражало, не умиляло, не пугало… Егору стало страшно.

— Егор.

— Ты серьезный мужик, Егор, я вижу. — Между птичьих глаз торчал, как флюгер, огромный нос, на кончике росли жесткие черные волосики. — Ты же должен понимать, что мы тебя просто так не отпустим. Мы очень обижены на тебя. Слышишь?

— Да.

— У меня к тебе деловое предложение. Машину хорошо водишь?

— Да. С восьми лет. Любую модель «Жигулей».

— Вот видишь, как здорово. У нас как раз на примете есть одна прелестная «восьмерочка». Мы тебя подвозим, блокируем сигнализацию, ключи у тебя есть свои. Ты садишься в эту прелестную «восьмерку» и едешь туда, где мы тебя ждем. Чепуховое дельце для настоящего мужчины. А результат? Фантастический! Мы тебя прощаем и даже платим бабки. А?

— Сколько?

— Да ты таких денег во сне не увидишь, сопляк! — взвизгнул толстый.