Вот черт! Настырный пацан попался.

— Ну, потому, что это был мужской монастырь. А еще есть женские, там живут одни женщины.

— Это правильно, — рассудительно заметил пацан, как будто ждал именно такого ответа. — От девчонок одни неприятности.

— Ты так считаешь?

— Да! — бесцеремонно заявил маленький женоненавистник.

— И у тебя неприятности? — неожиданно для себя спросила Ольга. Вдруг стало важно, что ответит этот клоп.

— И у меня, — согласился с неизбежным клоп. — Но ты не отвлекайся. Давай о Джое.

Джой слушал внимательно.

Что ж, давай. Смышленый пацан. Надо как-то быстрее с ним покончить.

— А вывели эту породу для того, Дима, — осторожно продолжила Ольга, стараясь предусмотреть возможные ловушки, — чтобы они в снежные страшные бури находили людей, которые потерялись или заблудились. И спасали их. Поэтому сенбернары такие большие и сильные.

— И добрые, — добавил Дима. — Слышишь, Джой, какой ты хороший? — Он подозрительно взглянул на девочку. — А ты откуда знаешь?

— Хочешь, и ты будешь знать?

— Так я уже знаю. Ты же рассказала.

— Будешь больше знать.

— У тебя книжка такая есть? Да?

— Есть.

— Ладно. Хочу знать больше. Рассказывай.

— Хорошо. Только давай пойдем погуляем все вместе. Джою надо много ходить.

— Давай.

— А намордник у тебя есть?

— Есть. Дома.

— Замечательно. Тащи намордник и пойдем гулять. А я тебе расскажу еще много интересного про сенбернаров. Идет?

— Идет. — Мальчуган, вскочив, побежал в сторону подъезда, но, прежде чем скрыться, крикнул: — А ты где живешь? В нашем доме, да?

— Ага, — подтвердила Ольга.

Дверь парадного захлопнулась.

Сенбернар Джой встал. Девочка ласково провела рукой по голове, потрепала по ушам, и глаз собаки, метнувшийся было за маленьким хозяином, воззрился на юную повелительницу.

Мальчик

Машину он для них угнал, ну, для этих, для Чопа и Фрукта то есть. Так они друг друга называли: Чоп и Фрукт. Чоп — тот, который длинный и складывающийся, как перочинный нож, а Фрукт, соответственно, маленький и толстый пискля. Несложно это было, в общем. Они за ней, конечно, давно следили, наблюдали, знали чья, знали привычки хозяина. Ну, а ему оставалось лишь вскрыть дверцу, сесть за руль — и газу. Пустяк, короче. Тем более что сигнализацию они сняли, у них специальный датчик есть. Классная штука! Тебе, объяснили они, ни фига ведь не будет, если и поймают. Двенадцать лет, что с тебя возьмешь? В крайнем случае по голове настучат да дома выпорют. Правильно? А нас сразу на шконку, понял? Зато в случае удачи ты, пацан, богат и независим, и с лялькой своей сможешь даже в ресторанах обедать. Если пустят, конечно. И потом. Мы же отвечаем за твой риск, нам совсем не интересно потерять такого сотрудника. Ты наш подарок. Усек? Егор усек. И малиновую веселую «восьмерку» вел уверенно, петляя между густо наставленными домиками почти пригорода, где никогда ни одного гаишника ни днем ни ночью не встретишь. Егор даже расслабился и начал получать удовольствие от езды, чувствуя волну внутреннего ликования. Молодец он. Пока. Ладно. Там видно будет, куда нос держать. Новенькая «восьмерка» бежала легко и послушно, свежий вечерний ветерок бил в лицо, и он ощутил себя вполне взрослым и сильным мужчиной. Он способен постоять за женщину. Помочь ей. Он ведь не знает, зачем ей деньги. А вдруг это жизненно важно. А? Он же угнал уже ради нее одну машину? Угнал. Почему не угнать вторую?

Егор миновал пригородный запущенный парк, выскочил на круглую неправильную площадь у магазина и, свернув вправо, медленно скатился к Волге. Правее пляж, и там смутно виднелись поздние купальщики, а в стороне, в кучке деревьев, у самой воды, стояла знакомая «девяносто девятая», которую он так неудачно угонял. Или удачно?

Они сели к нему в машину с двух сторон, Фрукт, впрочем, сзади.

— Ну как? — спросил Чоп. — Все в норме?

Егор кивнул. Легкое состояние эйфории испарилось, жутко захотелось домой, в свою комнату, в свою постель и в подушку головой. Не матери в подол, не с отцом на диван, а в подушку.

— Чего тогда скис?

Егор молчал.

— Ладно. Не хочешь говорить — молчи. Так честнее. Все равно, ты, Егор, молодец. Настоящий мужик. Держи, как договаривались.

На колени ему упал тугой параллелепипед в целлофановой упаковке. Так бы он сказал на уроке геометрии: параллелепипед. Плоский, почти осязаемо твердый. Весомый.

Егор молчал.

— Ты что, действительно ему бабки даешь? — запищал сзади Фрукт.

— Да. Он классно сделал свою работу.

— Да ты…

— Заткнись. — Голоса Чоп не повышал, интонации было достаточно, чтобы сзади заткнулись и, тяжело вздыхая, заворочались. — И запомни. Егор наш козырь. Главный. Да-да, Егор, не смущайся. Ты думал, я шучу, что ли? — Чоп чуть развернул голову. — А ты, Фрукт, еще раз возникнешь, доля твоя станет меньше, а его — больше. Все. Пошли, Егор, я тебя домой отвезу.

Они сели в «девяносто девятую», Фрукт за руль там, в угнанной, и две машины, мягко урча, шмыгнули вверх от Волги.

Из угла в угол по диагонали, из угла в угол вдоль стенки, лавируя между столом и диваном, креслом и шкафом, мерными быстрыми мелкими шагами узника-одиночки. Так мерил пространство своей комнаты Егор через четверть часа. Он захлебывался волной обиды. Никому не нужен. Ни родителям. Ни ей. Кому ей? Ольге. Оле. Нет. Даже имя произнести непросто. Даже про себя. Даже мысленно. А предки? Заняты своими делами, каждый — своим. Хоть бы спросили, где был? Почему явился так поздно? У других одноклассников скандалы по этому поводу, а с ним и не говорят. Здорово! Привет. Добрый вечер. Ужин на плите. Разогрей. Раньше подобная встреча его вполне устраивала, теперь же почему-то обидела. И было страшно немного. Придется еще угонять? Сколько? Сказать отцу? Чего ему бояться? А Ольга?

— Мам, — сказал Егор матери, работающей на компьютере. — Мам. Давай поедем куда-нибудь?

— Ты чего канючишь? — Мать непрерывно щелкала пальцами по клавишам. — На тебя вовсе не похоже.

— Давай съездим куда-нибудь, вместе, а? У меня же каникулы.

— У тебя каникулы, а у меня нет. Не мешай, Егор, у меня много работы.

Компьютер мурлыкал и посвистывал неприступно. Отец прокручивал кассеты с записями сложных утроб иномарок и был, понятно, чрезвычайно занят.

— Пап, — сказал Егор. — Па-па!