— Не важно. Так сядешь или нет? — И отчаяние пролетело во вскинутых на миг зрачках, как птица.

— Поеду! — вскрикнула вдруг Ольга, прижимая к себе безмятежно созерцающего мальчика с девочкой флегматичного бассета Фила.

И тут случилось именно то, чего Ольга, конечно, ждала. Губы Егора разошлись к самым ушам, блеснули безупречные зубы, сморщился нос, и прочь улетело облачко хмари с лица Егора, сдутое сильным ветром Олиного обаяния.

А он смешной… И славный… Но тут Ольга ощутила то, чего уж никак не ожидала, — вскипающую волну нежности, непонятно из каких глубин ее самолюбивого существа взявшуюся. И так эта волна необоримо вскипала, поднимаясь вверх, к сердцу, неся вместе с собой что-то искрящееся и радостное, что совершенно врасплох застала Ольгу, и девочка закричала, пытаясь задавить, удушить позорную нежность к влюбленному дурню в зародыше:

— Да! Едем кататься! Я хочу!

Егор мгновенно, в лучших традициях западных киномелодрам открыл перед нею правую дверцу. Ольга забросила бассета на заднее сиденье и уселась сама. Дверь чмокнула, захлопнувшись, и Егор, обежав автомобиль, запрыгнул за руль. Несколько ловких манипуляций с ключом, с рычагом переключения передач, с педалями (в самом деле, как не суетливо, но быстро и точно действует этот мальчик, казавшийся Ольге таким лопухом), и машина, вильнув, рванула к набережной, в сторону закатывающегося вечернего солнца.

— Быстрее можешь?

— Могу.

Автомобиль пробежал набережную, забрался по развязке на мост, обогнув тяжелую неуклюжую церковь, и рванул, фыркнув, через мост, и дальше, к основному проспекту разраставшегося не спеша российского городка.

— Здорово! — вырвалось у Ольги. Удивительное у нее было состояние, хотелось смеяться, петь, визжать от восторга, и объяснялось это странное, давно ею не испытываемое бесшабашное настроение не только наличием под нею мощного красивого автомобиля, несшего ее в своем комфортабельном чреве со скоростью восьмидесяти километров в час, и не только предстоящей счастливой возможностью получения солидного выкупа за безмятежного увальня бассета, но и безмолвным ненавязчивым поклонением крепкого белобрысого мальчика с удивительной (уже удивительная?) улыбкой, беззащитной и мужественной одновременно, мальчика, в котором Ольга инстинктивно подозревала наличие решительных и прекрасно-романтических рыцарских черт.

— Я в восемь лет водить научился, — сообщил Егор и деловито добавил: — Музыку?

— Давай, — согласилась Ольга.

Егор ткнул пальцем в клавишу магнитолы, покрутил настройку, но хрипы и свистки, рванувшиеся из приемника, заглушали и речь, и музыку.

— Странно. — Егор в первый раз за встречу внимательно посмотрел на смирного пса в зеркальце заднего вида.

Бассет удобно лежал, меланхолично поглядывая в окно.

— Привык к машине, — продолжил Егор и быстро взглянул на оживленную пассажирку. — Откуда он у тебя?

Ольга тоже подняла глаза на зеркальце и увидела Фила, а поверх мудрых и печальных его глаз знакомый «Мерседес». Иномарка шла строго в кильватере, и за рулем сидел хозяин Фила.

— Ой! — невольно вырвалось у Ольги.

— Что? — Егор был необычайно собран и деловит; вероятно, нынешнее ответственнее положение за рулем автомобиля делало его таким.

— «Мерседес», — выдохнула Ольга. — Он нас преследует. — И показала пальчиком.

— Сейчас проверим, — выговорил Егор, сжав зубы, и бросил «восьмерку» в правый переулок сразу после светофора. Выжал акселератор. Не сбавляя скорости, а наоборот, увеличивая, прошмыгнул недлинный квартал, перед носом зазевавшегося «Москвича» ушел влево, проскочил между домами глухой улочкой и, свернув еще раз, сходу выпрыгнул вновь на покинутый минуту назад проспект, но капотом в обратную сторону. Машина понеслась, и они успели узреть мощный зад «Мерседеса», осторожно сползающего в переулок.

— Вот и все! — гордо сказал Егор.

— Молодец! — воскликнула Ольга и не без удовольствия отметила покрасневшие скулы Егора. — Тебе только от милиции драпать.

— От милиции?

— Ага! — веселилась Ольга.

Егор набычился, задумавшись.

— Ты украла собаку, — сказал он, не спрашивая, а констатируя.

— А ты — машину?

— Зачем?

— А ты зачем?

— Чтобы тебя покатать.

— Правда, что ли? — И Ольга захохотала, закидывая далеко назад голову. Даже бассет заволновался и встал, но инерция болтанки бросила его длинное туловище на спинку сиденья.

— Правда, — сказал Егор.

Сказал таким тоном, что смех Ольгин иссяк. Высохло веселье, во рту сушь, и в голове звон. Поздно уже, оказывается. Только теперь Ольга заметила, что поздно, едва заметный бочок солнца виден между деревьями, сейчас и он провалится.

— А я за него деньги возьму. Бассет — дорогая порода, не дешевле твоего бультерьера.

— Ты его продашь? — От возмущения Егора «восьмерка» вильнула.

— Руль держи! — крикнула Ольга. И еще крикнула: — Дурак, что ли? Продам. Ты плохо обо мне думаешь. Верну я его. Верну хозяину. А хозяин благодарный мне заплатит выкуп. Потому что у него друзей нет, кроме этого урода. С людьми он дружить не умеет, только с собакой.

— Откуда ты знаешь?

— Знаю. Стоило один раз посмотреть на эту пару, чтобы сразу все понять. Да и зачем вообще заводят собак, а? Лижутся с ними, деликатесами кормят, витамины покупают за доллары. Зачем? Молчишь? Так я тебе скажу. Друга себе покупают. Или подругу. Или ребенка.

— Ну ты даешь. — Егор был ошеломлен Ольгиным злым напором, как всегда внезапным и неудержимым, ошеломлен и подавлен.

— Разве нет? У тебя вот есть друзья, кроме твоего Алдана? Есть?

— Не-ет…