Из подъезда выпрыгнул сенбернар, за ним тянулся поводок, а на конце поводка пес тащил упиравшегося сына бритоголового. Мальчик обеими руками тянул цепь поводка, обеими ногами скользил по асфальту, но, нисколько не растерявшись, властно кричал:

— Джой! Не спеши так! Мы же договорились, что ты будешь слушаться. Джой!

Джой, однако, не сбавляя прыти, дотащил мальчика до угла оградки, обнюхал основания столбиков и, задрав ногу, снисходительно взглянул на мальчика.

Мальчик ждал, укоряя:

— Нехорошо ты делаешь, Джой. Нечестно. Больше не пойду с тобой гулять без папы. Не уговоришь. Понял?

Сенбернар внимательно смотрел на мальчика, не прерывая, впрочем, своего занятия. Оправился, так сказать. Лениво, теперь уже облегченный, перемахнул через изгородь и улегся на газоне.

Джой! Сенбернара тоже зовут Джой. Что это? Память о безвременно ушедшем любимце? Или уготованная та же участь?

Мальчик тем временем вытащил из кармана мячик и совал его под нос Джою.

— Ну! — повелительно крикнул маленький хозяин. — Принеси мне мячик!

Пес проследил глазами за улетевшим мячиком, но встать не удосужился. Так и лежал, не выказывая ни малейшей служебной старательности.

— Ну, Джой, — теребил сенбернара незадачливый повелитель. — Лентяй ты и обманщик.

Пацан забрался на огромного пса верхом, и, судя по добродушной морде, пес предпочитал любить, нежели слушаться.

— Кто же так отдает команды? — раздался звонкий свежий голосок.

И у пса, и у мальчика головы повернулись, как стрелки компаса, в его сторону.

У майора Дерябина голова повернулась туда же. Свежесть голоса веяла едва уловимым горьким ароматом воспоминаний.

Джой встал, и мальчик оказался сидящим верхом на мощной большой собаке. Три пары глаз, выражая одно и то же чувство восхищения совершенством, не отрывались от легкой невесомой фигурки девочки в ярко-синем джинсовом сарафане, коротенькая юбка которого подчеркивала загар крепких юных коленок. Она приближалась к мальчику и собаке, несла в руках мячик, влажный от утренней росы, похожий на библейский сакраментальный плод, что вечно носят женщины мужчинам; ступала, казалось, по верхушкам стеблей травы-муравы, и стебли не сгибались, а маленькие ступни не касались земли; раздвигала своими юными коленками бегущую впереди нее волну необоримого, почти зримого обаяния.

Напряженное тело огромного пса расслабилось, и хвост совсем так же, как у какого-нибудь сентиментального безродного щенка, вильнул вправо и влево, и не один раз.

Майор отвернулся, дернул узел безупречно повязанного галстука вниз, распуская вдруг ставшую тесной цивилизованную петлю, и отрешенно подумал, что, слава Богу, эволюция на сегодняшний день лишила его хвоста.

Девочка

Какой славный здоровенный барбос. Это тебе не пекинес Джорж, вполне помещающийся в среднюю сумку с хвостом и ногами, не бассет Фил, индифферентный и молчаливый, покорно лежащий чурбаном в ее руках, не такса Фриц, хоть и своенравная, но вполне послушная уродина. Все эти псы отличались не слишком большим ростом и, следовательно, не очень грозным видом. Чего не скажешь о сенбернаре. Целый теленок. Такого не возьмешь на руки и не спрячешь в сумку, а победа над таким грозным зверем, вне всякого сомнения, должна именоваться доблестной. Ольга почувствовала в крови лопающиеся пузырьки азарта. И случай — лучше не придумаешь: хозяину на вид не больше шести-семи лет, с ним-то она справится, главное — покорить собаку. И покорить сразу, первым своим появлением, первым звуком своего голоса, первым прикосновением своей руки. Именно так. Сразу и навсегда. Как здорово, что она успела купить этот клевый летний сарафанчик. Ну? Вперед! Оля-ля!

Нагнувшись и подняв из травы мячик, который никак не хотел приносить Джой, Ольга, пружинисто выпрямившись, пошла навстречу двум парам широко открытых глаз, мальчишеских и собачьих. Пес грозно встал, подняв на широкой спине наездника, вместе они смотрелись весьма устрашающе, напоминая ковбоя верхом на горячем коне из американских вестернов. И этот миг был самым страшным.

Сердечко Олино дрогнуло, но внешне секундное замешательство никак не отразилось на ее свежем личике и уверенной недетской улыбке, ибо она слишком хорошо понимала, чем может кончиться ее поражение. И поэтому, когда она увидела краем глаза большой пушистый хвост сенбернара, который дрогнул и дружески пошел вправо и влево, замешательство исчезло напрочь, а сердечко ее возликовало. Вперед! Оля-ля! Подойти и властно положить царственную ладошку на тяжелый покорный лоб. Все. Мой.

— Вот это да! — воскликнул мальчик с искренним восхищением. Совсем как Егор. — Он ведь близко никого ко мне не подпускает.

Как они заблуждаются насчет своих друзей.

— Я — не все! — Ольга выдержала паузу, откровенно любуясь как бы со стороны и собой, и собакой, и мальчиком. — А знаешь ли ты, откуда взялись вот такие сильные собаки, как твой друг?

— Откуда?

— Тебя как зовут?

— Дима. — Его глаза заинтересованно блестели, а грозный друг покорно лег у ног победительницы.

— Так вот. — Оля присела на корточки и назидательно подняла пальчик. — Очень-очень давно таких собак вывели в одном монастыре, который находился в холодной горной стране.

— Сенбернаров?

— Молодец. Именно сенбернаров.

— А что такое монастырь?

— Монастырь? Это такой большой дом, как крепость. Там живут одни мужчины.

— Почему? — Мальчуган был вполне серьезен.

— Что «почему»? — Ольгу несколько озадачил вопрос.

— Почему одни мужчины? — Дима ждал.