— Вы можете пожаловаться на меня в установленном порядке, — шипит Ивлева. — Через своего классного руководителя Олега Филипповича. Мои действия вы обсуждать не будете.

— Ваши действия никто не обсуждает, — Её Высочество права, если настроится на бой, аргументы сами под руку лезут. — Их пока нет. Вот если выставите нам искажённые оценки, тогда у нас появится повод для жалоб. Только Олег Филиппович здесь ни при чём. Жалоба уйдёт директору и в районное управление.

— Я отказываюсь вести у вас урок! — Ивлева захлопывает журнал и вскакивает. — Ваше поведение возмутительно!

— Лёша! — оборачиваюсь к самому ближайшему к входу однокласснику, когда русачка вихрем уносится прочь. — Дуй за директором, живо!

Через десять минут.

Ивлева сидит на своём месте, никак не желая расставаться с поджатыми губами. Директор стоит рядом и обводит нас усталым взглядом:

— Ну и что вы тут устроили? Татьяна Владимировна — замечательный специалист и опытный педагог. Четверть века профессиональной деятельности, что вы хотите? Неужели вы будете утверждать, что она не в состоянии вас ничему научить? Дорогие мои, так нельзя. Неуважение к учителю не входит в число смертных грехов официально, что совершенно напрасно. Страна, где учитель лишён уважения, обречена. На вымирание, на отставание, на деградацию, на вырождение…

Ивлева с каждым словом директора будто наливается бронзой и гранитом. И словно выше становится. Глядит на нас с презрением и негодованием. Хм-м, мне вот интересно, а делом мы займёмся или нет? Ему что, делать нечего, кроме как заливать нам в уши? Вежливо поднимаю руку.

Сначала директор пытается игнорировать. Оборачиваюсь, вздёргиваю бровь, меня понимают. Поднимает руку ещё один, за ним ещё, через несколько секунд все сидят, безмолвно обращаясь к педагогам.

— Ну что ещё? Вы даже слушать меня не хотите? Своего директора? Вот ты, что хотел спросить?

— Извините, Лев Семёныч, — встаёт Рокотов. — У нас один вопрос, но говорить мы поручаем Карташёву.

— Говори, Карташёв, — директор устало переводит на меня глаза.

— Видите ли, Лев Семёныч, я совершенно не понимаю смысла ваших речей. Мы ведь не на торжественном собрании и не на митинге в честь дня учителя. Но это так, к слову. У нас с Татьяной Владимировной возникла проблема. Между собой мы её решить не смогли, позвали вас на помощь. Скажите прямо, вы отказываетесь даже вникать в возникшие разногласия?

— И какие же у вас могут быть разногласия? — директор самим тоном ставит наши претензии в разряд беспочвенных.

— К сожалению, Лев Семёныч, совершенно возмутительная ситуация. Мы обоснованно считаем, что Татьяна Владимировна по неясным мотивам сознательно и систематически занижает нам оценки. И при этом не стесняется идти на прямой подлог. Например, ставит в сочинении запятую там, где ей не место, и засчитывает это за ошибку.

Выслушивает директор меня внимательно и вроде даже с сочувствием. Затем вздыхает:

— И что вы предлагаете, Карташёв?

— Пусть Татьяна Владимировна в каждом сочинении около каждой правки своей рукой напишет обоснование со ссылкой на соответствующее правило русского языка.

— И что дальше? — во взгляде директора нарастает скепсис и насмешка.

— А дальше мы пригласим экспертов по русскому языку, какую-нибудь профессуру из университета, и они внимательно проанализируют учительские правки.

Ивлева при этих словах зеленеет, а насмешка из глаз директора исчезает. Нашу дискуссию обрывает звонок. Время урока не бесконечно.

— Идите на следующий урок, я подумаю, что можно предпринять.

У меня зреет подозрение, что директор технично обвёл нас вокруг пальца. Но я сделал всё так, как инструктировала Её Высочество. В присутствии Ледяной королевы, при взгляде на которую хочется выпрыгнуть из себя.

27 ноября, среда, время 21:15.

Москва, квартира Молчановых.

Сегодня по расписанию тренировка по гимнастике. В такие дни родители меня стараются не трогать. Уроки ведь ещё надо делать. Папочка как-то посмотрел мою тетрадь по алгебре и долго морщил лоб озадаченно. Эльвира даже заглядывать боится.

Наше королевство становится мощной политической силой в лицее. Ивлеву директор от нас убрал. Провёл рокировку. Теперь она будет преподавать у юристов — так им и надо, хи-хи — а оттуда к нам пришла молоденькая Любовь Тимофеевна Рескова. Как только она посмотрела на нас с Викой, не удержавшись от восхищения, я сразу поняла, что общий язык мы с ней найдём. С нашей Людмилкой они, кстати, подруги.

Директор технично вывел ненавистную русачку из-под удара, но мы тоже добились своего. Теперь ничто нам не мешает заработать пятёрку по русскому в аттестат. Юристы сами будут себе дубовые буратины, если не дожрут Ивлеву окончательно.