— Раз умный, значит, впереди хорошая карьера и зарплата. Выходит, он — сильный. Вернее, станет сильным.

И тут она задаёт самый толковый вопрос за всё время:

— Одного не пойму. Я тебе зачем?

— Зачем, зачем… у королевы дюжина фрейлин, — морщусь всем лицом от досады, — а у меня ни одной!

Затем делаю решительное лицо:

— У меня будет одна, но самая лучшая фрейлина! Только попробуй ею не стать! — мои глаза вспыхивают яростью. — Убью!

Там же, время 12:40.

— Как у вас дела, Даночка? — вопрошает сияющий Вадим Петрович.

Родители Карины вернулись к обеду, который быстро и организовали. Сижу, откушиваю обжаренные до золотистой корочки куриные кусочки, украшающие гречневую горку.

— Замечательно у нас дела, Вадим Петрович, — я безмятежна, и его украдкой скользнувший по моему бедру взгляд меня не смущает. Тем более, я в джинсах.

Постоянные мужские взгляды — среда, в которой живут красивые девушки. Давно к этому привыкла. Они приносят огромную пользу, заставляют держать себя в тонусе не хуже сбруи… Стоп-стоп! А ведь я давно её не надевала! Это упущение.

— Скоро отведу Карину в хореографическую студию. Поставим ей осанку, а затем решим, чем ей лучше заняться. Бальными танцами или художественной гимнастикой.

— А что лучше? — тётю Софу тема заинтересовала.

— Гимнастки немного красивее танцовщиц, но спорт травмоопасный. Посмотрим, что сама Карина потом скажет.

На неё все смотрят, а я понимаю, что сделала ошибку. Не надо сейчас ей находиться в фокусе внимания. Ей надо, как пришибленной мышке, в норке отсидеться.

— Но до этого ещё далеко. Мы с Викой тоже будем заниматься. В гимнастику ударимся. Кстати, многие лицейские девочки уже там. А Карина почему не в лицее?

Родители переглядываются, Сашок улыбается чуточку ехидно. Его сестра в седьмой класс перешла, то есть прохлопала рубеж, с которого разрешается делать попытку поступления. Но, судя по всему, она и не стремилась.

— Да к чему ей? — отмахивается Вадим Петрович.

— Ну, не скажите, — улыбаюсь очень хитренько. — Девочки в лицее на особом положении. Их очень мало, катастрофически мало. Вот у нас на два класса математиков всего две девушки. При таком дефиците даже невзрачные пигалицы обзаведутся поклонниками.

— Как-то ты, Даночка, совсем уж нашу Кариночку… — мягко укоряет Вадим Петрович.

Зато Саша опять прячет ехидную усмешку. Что-то как-то я не слишком удачно отвожу внимание от девочки.

— Да я не о ней, а вообще, — отмахиваюсь. — Хотя вы правы. Если Карина свой потенциал не раскроет, судьба её будет незавидной.

— Она раскроет, — хором обещают родители и ласково смотрят на любимую дочку.

Энтузиазма дочка не проявляет, но и не спорит.

По окончании обеда отправляю девочку к себе, мальчика тоже, и запираюсь с родителями на кухне. Мне нужно сделать им важное внушение.

10 ноября, воскресенье, время 17:40.

Москва, квартира Молчановых.

— Квикли, квикли! — покрикивает Эльвира на малышню. Слышу из своей комнаты.

Мачеха наконец-то прониклась моей идеей разговаривать с ними исключительно по-английски. Я об это в одной книжке прочла, классная идея.

Домой меня привёз Саша. После похищения меня никогда не оставляют одну ни на секунду. Возражать даже мысли не возникает, мне хватило одного раза, чтобы не искать приключений на своё кругленькое и симпатичное место.

Зайти Пистимеев отказался, но прижать в подъезде и поцеловать попытался. Еле увернулась, негодяй пожелал в губы. Ага, сейчас! Так что только скользнул губами по щеке. Громко возмутилась, конечно, выкрикнула прямо в лицо, как он смеет, и удрала. Короче, он остался доволен, пару секунд тесного контакта урвал. Уточнять, что не «тесного», а «телесного» будет неправильным. Всё-таки зима на носу, и мы оба тепло одеты.

— Хау ду ю ду? — Эльвира заходит ко мне.

— Клоз зи дуэ, плиз (закрой дверь, пожалуйста).

Слегка дёргаюсь: я не совсем одета, а родители по-прежнему входят без стука. Забыла задвинуть защёлку.

Эльвира и со мной перешла на английский. Не возражаю, это крайне полезно. Простую разговорную речь могу легко поддержать, что и делаю.

Я в одних трусиках, нацепила на себя полузабытую сбрую. Мачеха оглядывает меня с ревнивым интересом. Немного прохожусь, приседаю на кровать, делаю разные движения и вдруг с радостным удивлением понимаю нечто поразительное. Сбруя не работает! Я её почти не чувствую!