Спланировать вечеринку в честь помолвки за три недели было не сложнее, чем поздравить учителей от родительского комитета или организовать праздник в честь скорого рождения младшей дочери Миллисент Хайд. Нанять фирму по обслуживанию банкетов, купить шампанское, заказать цветы. Раз-два – и готово.

Однако подготовить свадьбу меньше чем за три месяца – задача посложнее, если вообще выполнимая. У одной знакомой по книжному клубу дочь выходила замуж прошлой осенью, так они почти полтора года только этим и занимались. От споров из-за выбора места до целой семейной драмы – кого где усадить на домашнем торжестве. Эсме Рэмер тогда чуть не свихнулась. И это при том, что у них было столько времени на подготовку. Как, во имя всего святого, должна Мелани со всем справиться в такой короткий срок?!

Конечно, Теннисон вызвалась поделить расходы пополам, но цена будет очень высока. От предложения тянулись явственные нити – да не нити, а веревки, которые обовьют горло, не позволяя вздохнуть. Бывшая подруга определенно хочет запустить свои руки во все, будет вмешиваться в каждую мелочь, от почерка на приглашениях до группы, которая будет играть на свадьбе. Все так и было, когда они вместе планировали вечеринку по случаю окончания школы. Мелани предлагала обычную непринужденную тусовку на пляже, но Теннисон быстро продавила собственную идею – элегантный праздник на открытом воздухе в южном стиле.

Разодетые в платья из льна и сирсакера[9], в замысловатых шляпках, они сидели и делали ставки на кентуккийских скачках. Потом одна из лошадей упала, и ее пришлось пристрелить. Мелани проревела добрых двадцать минут, затем опрокинула несколько мятных джулепов, совершенно опьянела, и в итоге ее вырвало прямо в бассейн. Мать была вне себя и выставила с их заднего двора всех – включая официантов в белых перчатках, на которых Теннисон уговорила подругу истратить деньги, подаренные к выпускному. Мелани до сих пор помнила кислую вонь извергнутого ею бурбона, и как на скаковой круг вынесли специальную завесу, чтобы скрыть убийство несчастного животного. Так что да, горький опыт совместного планирования у них с Теннисон уже имелся, и было очевидно – некоторые ни перед чем не остановятся, лишь бы сделать по-своему. С другой стороны, когда-то Мелани действительно была тряпкой, однако с тех пор хорошо научилась давать отпор таким людям и отстаивать свою позицию.

«Только не собственной матери. Или другим близким. Или когда тебя просят возглавить какой-нибудь комитет».

Отмахнувшись от этого голоса совести, Мелани улыбнулась – в мессенджер пришло сообщение: «Не спишь, Мелли-Джелли?»

Хиллари.

«Не могу уснуть. Знаешь, как бывает после вечеринки. Совершенно вымоталась, а в голове все что-то крутится».

Или, возможно, дело в том, что муж хотел заняться сексом, а Мелани – нет. Потому что чувствовала себя недостаточно стройной, недостаточно привлекательной или просто не в настроении… Может быть, нужно пойти к врачу, чтобы выписал какой-нибудь тестостерон, эстроген или что там прибавляет желания покувыркаться в стогу сена – точнее, на высокопрочных дорогих простынях. Или надо просто сбросить вес, набранный из-за предменопаузы. Одна подруга Мелани села на диету и скинула пятнадцать фунтов, так, по ее словам, за первый месяц у нее было больше секса, чем за предыдущие два года. Возможно, заняться собой стоит не только ради того, чтобы хорошо смотреться в платье.

«Да, помню, хотя уже с трудом. Мама рассказала про торт и собаку. Облом».

Это еще мягко сказано.

«Теннисон».

Дальнейших пояснений не требовалось – сестра и так все поняла. Она была в городе, когда случилась вся эта заваруха с Теннисон, и на свадьбе, разумеется, тоже.

Хиллари в ответ прислала гифку с голливудской дивой, входящей в комнату, сбрасывая на пол шубу и стягивая, палец за пальцем, перчатки. Вылитая Теннисон. Мелани даже рассмеялась.

«В точку!»

Улыбаясь, она принялась набирать следующее сообщение. Господи, как же она скучала по сестре! В последний год они виделись все реже и реже. Хиллари не любила массовые мероприятия и всегда находила отговорки. Как и все, страдающие нарушениями пищевого поведения, врать она научилась отлично. Такие люди привыкают обманывать себя и других. Она делала вид, что ей лучше, хотя Мелани точно знала – ничего подобного. Пыталась вмешаться, но и Энн, и сама Хиллари отгородились глухой стеной. В какой-то момент Мелани пригрозила даже сообщить властям, что мать попустительствует сестре в ее саморазрушительном поведении, но та в ответ заявила, что тогда уедет обратно в Батон-Руж. Пришлось удовольствоваться ее обещанием вернуться к посещению сеансов психотерапии. Однако это продолжалось только несколько месяцев…

«Мне тебя не хватает. Особенно сегодня. Эмма была такая красивая! Можешь поверить, что она выходит замуж?!»

Появились маленькие пузырьки – сестра что-то печатала, – и потом вдруг пропали. Мелани прождала целых две минуты – Хиллари не отвечала.

«Ты там?»

Молчание. Прошла еще минута. Закравшаяся в сердце тревога поднялась к горлу, стиснув его как клещами. У сестры были серьезные проблемы со здоровьем, порой принимавшие пугающий оборот. Несколько раз дело оканчивалось больницей. Прогноз оставался неутешительным – организм слишком истощен, – однако пока Хиллари как-то держалась. Постоянный качественный уход и консультации врача помогали ей справляться с болезнями. И все же временами Мелани терзал страх потерять сестру. Как она вообще выживала там, наедине с матерью?

Хиллари с самого начала была белой вороной в их целеустремленной, язвительной, не питающей особых иллюзий семье. Мать любила рассказывать, что сестра Мелани при рождении не издала ни единого звука. Не пискнула даже после того, как медсестра шлепнула ее по попке, – просто раскрыла голубые глазенки и принялась озираться кругом, будто удивляясь собственному существованию. Младенцем Хиллари была спокойной и безмятежной, ребенком – доброй и дружелюбной. Однако в подростковом возрасте стало ясно, что она слишком впечатлительная и хрупкая, чтобы выдерживать суровый натиск внешней среды – включая давление со стороны требовательной, честолюбивой матери. Пухленькая, милая, с нестандартной внешностью, но привлекательная – Хиллари оказалась слишком хороша для этого мира. И, как и любой на ее месте, чтобы выжить, постаралась приспособиться. То есть попыталась стать такой, какой ее хотели видеть.