Двенадцать человек в капюшонах. Двенадцать человек, скрывающихся под тайными именами. Они собирались в зале заброшенной тюрьмы Ла-Форс на улице Сицилии. Разговоров о политике не вели. Речь шла о том, что, будучи кастой избранных, они должны выжить в любой ситуации. Ведь им предстоит построить будущее! Выживание — их главная задача, их обязанность. А самой серьезной угрозой в то парижское лето стала холера. Болезнь уже распространилась по городу, и никакие лекарства не помогали.

Страх перед холерой поразил всех наставников, подогревая интерес к мистическим суевериям. Один из избранных (его имени Ана так и не узнала) принес на собрание старинное руководство по алхимии. Одно это слово отпугнуло ее, но остальные внимательно слушали: в восемнадцатом веке некий Иоганн Конрад Баркгаузен, преподававший химию в Утрехте, собрал записи неизвестных алхимиков и опубликовал их чуть ли не ради забавы. В этом руководстве, помимо способа получения философского камня, упоминались и магические зелья. В состав одного из них входила менархе, первая менструальная кровь. Этот эликсир якобы излечивал от всего на свете, даже от «черной смерти». Впрочем, просто использовать менструальную кровь было недостаточно: нужно было принести в жертву девочку, у которой ее взяли.

Подобная гнусность оттолкнула Ану, и она решила вернуться в Испанию. На родине она узнала, что карбонарии начали создавать свою группу и в Мадриде. Она решила сходить на их собрание в Доме Королевской Филиппинской компании на улице Карретас — туда, где прежде встречались масоны Восточной ложи. В ту пору карбонариев было мало, но Ана Кастелар сразу увидела в этом обществе потенциал для борьбы с карлизмом, все усиливавшим свои позиции. Это движение могло стать самой серьезной угрозой для будущего страны. Так, во всяком случае, считала герцогиня.

Она сразу начала свой путь к титулу Великого магистра. Эликсир из крови, снадобье от холеры, магия, суеверия и страхи вознесли ее на вершину, наделили тайной властью, хотя она всегда оставалась в тени.

Она восстановила круг из двенадцати наставников, пообещав, что достойные и избранные узнают главный секрет карбонариев и получат средство от всех болезней. Теперь она напоминала прекрасный, но хищный цветок, который ярким цветом и ароматом заманивает насекомых в смертоносную ловушку.

Антикарлистские речи и обещания открыть доступ к тайным знаниям привлекали именитых карлистов. Одни хотели быть в курсе предпринимаемых сторонниками Изабеллы действий, других, как Асенсио де лас Эраса и падре Игнасио Гарсиа, соблазняли секреты, доступные только избранным. Убитые девочки были просто сопутствующим ущербом, жертвами, которые неизбежны в любом бою, — именно так научилась думать Ана Кастелар.

После ритуала она незаметно добавляла в пузырек мышьяк. Не считая Асенсио де лас Эраса и падре Гарсиа, от ее зелья скончались не менее пятнадцати карлистов, хотя все они были признаны жертвами холеры.

Она продолжала бы делать это и дальше, если бы Лусия не украла тот перстень. И если бы не Диего. Ирония судьбы заключалась в том, что единственный человек, которого она полюбила, едва не погубил ее дело. Если бы он был сейчас жив, Ана объяснила бы ему, что она вовсе не чудовище, ведь утвердившись в Мадриде, карбонарии стали бы творить такие же зверства, как в Париже. Двенадцать человек со скрытыми под капюшонами лицами продолжали бы приносить в жертву невинных девочек и без ее участия. Она лишь извлекала из этого пользу. Необходимо было покончить с ненавистными карлистами, которые подрезали испанцам крылья, не позволяли избавиться от пережитков прошлого и построить справедливое общество!

Ана попыталась прогнать печаль еще одним глотком хереса.

Диего был мертв, оправдываться перед ним ей не придется, а тайна карбонариев будет сохранена, если ей удастся добраться до Томаса Агирре. И уничтожить Лусию. Никто не вспомнит их имен и не узнает, что они чуть было не раскрыли ее секрет.

____

Кабинет судьи Гамонеды находился в отдельном павильоне в саду. Прежде это строение, вероятно, служило конюшней, но сейчас оно было обставлено с беззастенчивой роскошью. Здесь были и полки с книгами в кожаных переплетах, и неиспользуемый в это время года камин, и располагавшие к отдыху уютные кресла…

— Не могу понять, зачем человеку, у которого есть все, наживать неприятности.

Витийствовать и читать нотации судья привык давно и не собирался уступать пальму первенства какому-то монаху.

— Кто вас прислал? И почему вы позволили себе упомянуть Хосефу Арлабан?

— Не по-христиански это — женатому католику иметь любовницу. Тем более если это хозяйка публичного дома. Впрочем, перед смертью вы, конечно, исповедуетесь и получите отпущение грехов. Даже не знаю, хорошо это или плохо, что отпущение грехов стало таким доступным.

По дороге в павильон Хулио Гамонеда успел немного прийти в себя. Он смело смотрел в глаза монаху, упомянувшему имя его возлюбленной: Гамонеда вновь стал гордым и суровым чиновником, хорошо известным своей бескомпромиссностью.

— Чего вы хотите? Денег?

— Нет, господин судья, так легко вы не отделаетесь.

Альбасетский нож сверкнул в руке Агирре. Он помнил слова боевого товарища, всегда повторявшего, что нож ищет крови, поэтому вытаскивать его нужно только тогда, когда твердо решил пустить в ход. Агирре всегда следовал этому совету и сейчас действительно намеревался воспользоваться ножом.