Паника сковала Хуану. Она прекрасно знала, что будет, если Зверь спустится в подвал и, как говорили эти дурехи, «выберет» ее. Она помнила обрывок подслушанного разговора между Дельфиной и Львицей. Они обсуждали статью о какой-то девочке, жившей около ворот Лос-Посос. Ее нашли разорванной на куски. «Зверь», — сказала Дельфина с таким лицом, словно помянула дьявола, и в следующую секунду заметила в дверном проеме Хуану. Она отругала дочь за то, что та подслушивает разговоры старших, и велела идти играть с куклой.

Хуана слышала, как мать и другие женщины рассказывали, что Зверь разрывает жертв на куски. Но она не станет говорить пленницам, едва различимым в полутьме подземелья, что, когда они выйдут из клетки, их ждет вовсе не свобода, а страшная смерть. Страшнейшая из всех смертей на свете.

День клонился к вечеру, голод и жажда все больше давали о себе знать, и у девочек пропало желание разговаривать. Все с ужасом думали о том, что великан не вернется. Исабель жалобно всхлипывала, что только усиливало общую тревогу.

— Да замолчи ты, наконец! — хрипло осадила ее одна из пленниц.

Девочки снова вспомнили предложение Фатимы.

— Может, если сильно шуметь, нас кто-нибудь услышит?

— Мы уже пробовали.

— Великан пришел, избил нас и оставил без еды.

— Пусть лучше меня изобьют, чем я умру здесь, даже не попробовав спастись.

Все вместе они застучали по решеткам мисками и цинковыми ночными горшками. Через пару минут кто-то уже смеялся, вспоминая знакомые считалки — «из встречной лодки лодочник мне крикнул», — и потихоньку детский оптимизм снова взял верх. Исабель не плакала и, видимо уже плохо соображая от страха и голода, повторяла, что Зверь спустится за ними и отвезет во дворец. Она в очередной раз затянула свою историю о том, что их подобрали на улице, чтобы выдать замуж за принцев. Другие пленницы, не такие фантазерки, надеялись, что полиция наконец поймала похитителя и с минуты на минуту сюда ворвутся гвардейцы и всех освободят.

— Моя мама вещунья. Она умеет предсказывать будущее. Она нас найдет.

Заявление Фатимы, столь же абсурдное, как и все прочие, окончательно вывело Хуану из себя:

— Никто нас не освободит! А когда этот человек придет, знаете, что он с нами сделает? Он разорвет нас на куски. Оторвет руки, ноги. Даже голову. Потому что он — Зверь! Мы тут болтаем глупости, но на самом деле мы все уже мертвы. Мы покойницы!

В подземелье воцарилась тишина.

Только Исабель решилась робко спросить:

— Откуда ты знаешь, что это Зверь?

У Хуаны не было сил отвечать. Они и сами давно все поняли. Просто она, новенькая, столько времени просидевшая молча, проткнула пузырь, который защищал их от страшной правды. Примерно на час в подземелье воцарилась полная тишина. Затем послышался какой-то шорох. Фатима сказала:

— Тут везде кровь на полу…

Они сразу поняли, откуда эта кровь. Исабель заточила о стену край цинкового горшка, зазубрившегося от ударов по прутьям, и перерезала себе вены. Беззвучно, чтобы никто не услышал, с тихим всхлипом вместо прощания. Кровь уже дотекла до соседней клетки, в которой сидела Фатима.

— Исабель! Исабель, что ты наделала? Она покончила с собой! Исабель покончила с собой! На помощь! На помощь! — кричала Фатима.

Ей вторил хор пронзительных воплей, проклятий и воя, больше похожего на звериный, чем на человеческий. Хуана заплакала: неужели эта девочка покончила с собой из-за того, что она сказала? И разве не должна она поступить так же? Зачем продлевать страдания?

— Не делай этого. Нужно держаться до конца.

Хуана обернулась на голос, которого раньше не слышала. В нем звучала страсть и решимость.

— Мы не знаем, что будет даже через минуту. Не знали же мы, что окажемся здесь! Хочешь, я кое-что тебе расскажу? Если бы мы умели читать небо, то нам открылось бы будущее. Моя сестра знала одного старичка, он торговал скобяными товарами около Толедских ворот и умел читать судьбу по облакам и звездам. Если уж научился этому, то будешь делать запросто — как будто газету читаешь. Звезды расскажут всю твою жизнь. Так вот, этот старик предсказал моей сестре, что у нее будет свой дворец где-то на севере, в Сан-Себастьяне. И я буду жить с ней и выйду замуж за француза. Я ни одного француза не видела, но, как только увижу, наверняка сразу влюблюсь. А значит, мы выйдем отсюда.

— И ты веришь в эту чепуху?

— Нет ничего плохого в том, чтобы верить в истории. Особенно в такие, от которых на душе спокойнее. Или в веселые, от которых становится смешно.

Постепенно в подземелье снова наступила тишина, прерываемая только бормотанием Фатимы, все еще не желавшей верить, что Исабель покончила с собой. Хуана пыталась разглядеть девочку, поддержавшую ее в тяжелую минуту. Зверь приволок ее вчера, когда приходил в последний раз, и Хуана тогда почти не обратила на нее внимания. Присмотревшись, она вдруг поняла, что лицо новенькой ей знакомо.