Диего достал из кармана второй пузырек. Он ждал подобного ответа, но надеялся все же уговорить врача.

— Этот тоже с кровью, возможно человеческой, и нашли мы его в доме падре Игнасио Гарсиа.

— Теолога? Я читал, что он недавно умер.

— Берта, та девочка, из горла которой вы достали эмблему, однажды пела у него в квартире. На следующий день она попала в лапы Зверя.

— Вы ведь не хотите сказать, что к этому преступлению может иметь отношение известный теолог и светило в области ботаники?!

— Я хочу докопаться до истины. Вы помните, в каком виде мы нашли девочку? Обезглавленную, четвертованную… Мне тоже хотелось бы отдохнуть, но я не смогу спокойно спать, пока не разберусь со всем этим.

— Вы шантажист. Оставьте свои пузырьки, я посмотрю, что можно сделать.

Он убрал пузырьки в шкаф, и тут вбежала запыхавшаяся монахиня:

— Доктор Альбан, мы не знаем, что делать! К нам десятками поступают раненые… Как будто в Мадриде произошло какое-то побоище…

Доктор Альбан побежал к двери, Диего последовал за ним. Возможно, он сможет что-то узнать для газетной хроники.

У входа в больницу и в обычное время царил хаос, а сейчас здесь было преддверие ада. Беготня, крики, стоны… Некоторых раненых оставляли прямо в вестибюле: ножевые ранения, травмы, огнестрельные раны… Доктор Альбан бросился к монаху, лежавшему на полу, опустился возле него на корточки, но тут же снова встал:

— Уберите. Приносите сюда только тех, кому еще можно помочь.

Диего отошел в сторону и заговорил с одним из санитаров.

— Люди обезумели, нападают на монастыри… — рассказывал тот. — Беспорядки по всему городу, но хуже всего дела обстоят в Соборе Святого Франциска Великого. Там несколько монахов держат оборону, идет настоящий бой.

Добравшись до площади Себада, Диего увидел напротив больницы «Латина» группу людей — они обступили мальчишку лет пятнадцати, толкали его и били. Кто-то попал ему кулаком в живот, тот согнулся пополам, упал на колени. Теперь он был совершенно беззащитен и не мог уворачиваться от пинков. Диего крикнул:

— Что вы делаете?! Оставьте его в покое!

— Позволить им и дальше нас убивать? Мы сами видели, как он бросил в воду яд! Порошок, который ему дали монахи!

— Воду никто не отравляет!

Но все было бесполезно. В городе воцарилось безумие.

Диего пошел прочь, иначе избили бы и его. Люди были обозлены на духовенство и беспризорников, но их ярость в любой момент могла обернуться и против тех, кто не поддерживал бесчинства на улицах.

Мимо прошло человек сорок, выкрикивавших оскорбления в адрес духовенства и вырядившихся в церковное облачение, украденное из доминиканского монастыря Святого Фомы на улице Аточа. Вскоре стало известно, что толпа убила там семерых монахов. Еще семнадцать человек погибли в Имперской школе Сан-Исидро: пять пресвитеров, девять учителей и три монаха… Жутковато приплясывая, участники процессии приближались к месту самых страшных разрушений — к Собору Святого Франциска Великого.

____

Под монументальным куполом собора, рельефной лепниной, под алтарной сенью, витражами и позолотой церковных сводов подходила к концу страшная расправа. Мраморный пол ротонды был залит кровью. В боковом нефе пылали церковные скамьи. Под суровыми взглядами святых храм постепенно наполнялся смрадом гари и смерти. Несколько оставшихся в живых францисканцев уже смирились со своей участью. Монашек лет двадцати стоял на коленях у исповедальни, моля о милосердии. Он обращался к Всевышнему. Но вот кто-то ударил его кочергой по лицу и продолжал избивать распростертое тело с таким исступлением, словно не мог остановиться.

— Хватайте их, не верьте смиренному виду! Они нас убивают…

Глаза бородача горели злобой и ненавистью. Этот лысеющий человек в синей блузе, пропитанной кровью монахов, был совсем невзрачным. Если бы Лусия не видела собственными глазами, как толпа подчиняется его приказам, ей бы и в голову не пришло, что такой может стать главарем, увлечь за собой людей.

Но куда же все-таки подевался прелат с золотым перстнем?

Внимание девочки привлекли крики. Словно пчелиный рой, спешащий на помощь матке, погромщики устремились в боковой неф, который вел в часовню Кристо-де-лос-Долорес третьего ордена Святого Франциска. Вооруженный дубиной монах здесь в одиночку бился с целой толпой нищих. Это был крепкий человек с бритой головой, в рясе из грубого коричневого полотна, подпоясанной толстой веревкой; плащ, или наплечник, если на нем и был раньше, потерялся во время боя. Монах явно не собирался дешево продавать свою жизнь. Удары дубины обрушивались на любого, кто пытался переступить порог часовни, и впервые храм обагрила кровь не только монахов, но и налетчиков. Несколько братьев-францисканцев укрылись за спиной этого монаха, способного, судя по всему, без посторонней помощи сдерживать атаку десятков мужчин и женщин.

Среди монахов, уповавших на защиту смельчака, Лусия заметила и убежавшего с перстнем прелата — он притаился за спиной неутомимого бойца, без устали молотившего противников дубиной. Как же ей до него добраться? Впервые Лусия почувствовала себя частью ворвавшейся в церковь толпы. Ей хотелось, чтобы нападавшие смели монаха, со звериной яростью защищавшего прелата. Ей необходимо было пробиться к владельцу перстня.

Бородач с лихорадочно горящими глазами приблизился к входу в часовню. Он был вооружен ножом — тем самым, которым убил Элоя, — и расталкивал толпу, чтобы сразиться с монахом. Но францисканец, заметив блеснувшую сталь и не прекращая сдерживать атакующих дубиной, левой рукой, словно тисками, схватил бородача за шею. Его узловатые пальцы впились зачинщику погрома в горло, и тот начал бледнеть. Однако прежде, чем потерять сознание, он все-таки успел воткнуть нож монаху в живот. Проворачивая его в ране, он попытался заставить врага согнуться, но монах, вскрикнув от боли, резко швырнул убийцу на железную ограду, установленную вокруг образа Непорочного зачатия. Образ с грохотом рухнул на пол, а посиневший бородач захлебывался рвотой, пытаясь сделать вдох.