Диего расстегнул на трупе рубашку: какой-нибудь нательный знак мог бы помочь установить личность погибшего. Они увидели исхлестанную плеткой спину. Некоторые рубцы были еще свежими и кровоточили, другие уже затянулись.

— Бьюсь об заклад, он порол себя сам. Если снимешь с него штаны, то наверняка найдешь на бедрах следы власяницы. Зверя больше нет, Диего. Все кончено. Короткая беседа с мадам — и ты сможешь триумфально завершить серию своих статей.

— То же самое ты говорил о теологе Игнасио Гарсиа: будто бы это он был Зверем и с его смертью эта история закончилась. Похоже, ты не столько стремишься узнать правду, сколько хочешь поскорее закрыть дело.

— На этот раз все по-другому. Ты сам видишь, что я прав.

Доносо бросил на ковер сигарету, раздавил ее ногой и вышел в коридор. Диего не мог заставить себя сдвинуться с места. Неужели перед ним Зверь? И если так, то почему он не испытывает облегчения? Ведь теперь исчезновения девочек и чудовищные убийства должны прекратиться.

— Пойдем. Львица не станет ждать вечно.

Хосефа приняла их в зеленой гостиной — той самой, в которой обычно вела дела. Доносо, не раз бывавший в доме Львицы, в это своеобразное святилище попал впервые.

— Я не хочу неприятностей. Мне не нужен полный дом гвардейцев, главное, чтобы убрали труп.

— Этого мы сделать не можем.

— Сделать можно все. Просто скажите, сколько это стоит.

— Сначала мы хотели бы узнать, что здесь произошло.

— Доносо, вы друг дома и знаете, что мы стараемся избегать скандалов. Вы должны мне помочь.

— Я помогу, но сначала нам нужно поговорить…

Диего хранил молчание, пока Доносо допрашивал знаменитую мадам. Она грозилась прибегнуть к помощи влиятельных друзей, которые одним росчерком пера могут погубить его карьеру.

«Мою карьеру», — с горечью повторил про себя Доносо. Если бы мадам знала, сколь ничтожно его существование, то не стала бы утруждать себя угрозами. Но она не знала, и он давил на нее как мог. Доносо хотел вспомнить, каким полицейским был когда-то, почувствовать себя важной персоной.

— Думаете, в этот дом не ходят министры?

— Знаем, что ходят, и относимся к вам и вашему заведению с большим уважением. Но мы обязаны выяснить, кто этот человек и кто его убил.

— Кто этот человек, я не знаю, кто его убил — тоже. Может, он покончил с собой.

— Ударил себя вазой по голове и воткнул себе в затылок булавку?

— Мне доводилось видеть кое-что и похлеще.

Расспрашивая мадам, Доносо проявлял терпение, каким в обычной жизни похвастаться не мог. Пожалуй, он был не таким плохим полицейским, каким его считали, подумал Диего, если бы столько не пил и не переживал так тяжело потерю глаза, то мог бы стать настоящим профессионалом.

— Как этот человек сюда попал?

— Ради бога! Этот дом один из самых известных в Мадриде: сюда приходят мужчины, у которых есть деньги и которые готовы платить за то, чтобы одна из девушек поднялась с ними в комнату. Девушки — это проститутки; занимаются они тем, чем принято в любом публичном доме. Господи, не знаю, зачем я вам все это рассказываю! Вы же наш постоянный клиент!

Доносо пропустил мимо ушей насмешку и продолжил:

— Хосефа, прошу, помогите нам. Что за девушка с ним была?

— Новенькая… Бедняжка перепугалась и сбежала.

— Ее имя?

— Иногда Мадлен, иногда — Асунсьон: здесь никто не говорит настоящего имени. И предупреждаю сразу: где живут, они тоже не говорят, да мне и не интересно. В каком-нибудь забытом богом квартале между рекой и городской стеной.

Наконец в разговор вступил Диего:

— Вы что-нибудь слышали о Звере?

— А он существует? Только не говорите, что верите в подобные сказки. Пару дней назад у одной из женщин, которые тут живут, исчезла дочка. Так вместо того, чтобы предположить, что она ушла с мужчиной — ведь с самого ее рождения мать занимается у нее под носом проституцией, — все решили, что девочку похитил Зверь. Знаете, что я думаю? Никакого Зверя не существует, все это вздор.

— В одном я с вами соглашусь: россказни о том, что Зверь — животное, действительно вздор. Зверь — это человек, и, возможно, сейчас он лежит в комнате наверху.

— Ну, вот и прекрасно, значит, больше он не причинит зла ни одной девочке. Займемся делом: увезите труп и выбросите на любом пустыре, а я заплачу вам сто реалов.

Диего и не думал соглашаться, как вдруг услышал голос Доносо:

— Двести.

— Пусть будет двести, — кивнула мадам. — Но больше я не желаю слышать ни об этом человеке, ни о Звере, ни о чем-либо подобном. Единственное, чего я хочу, — спокойно заниматься своим делом.

— Об этом не может быть и речи! Покойник будет вывезен только в присутствии властей! — воскликнул Диего.