Нужно обвить руки девочки вокруг своей шеи и, крепко держа ее, медленно сползать по ступенькам, стараясь не упасть под тяжестью драгоценной ноши… Водопад нечистот показался ей живительным и приятным. Но дальше, за ним, нужно было ползти и тащить Клару за собой. Лусия почти добралась до раздвоения туннеля и знала, что вскоре найдет металлические ступеньки. Наверху мерцал слабый свет. Это были звезды — на город опустилась ночь. Оставалось сделать последнее усилие.

Лусия обхватила Клару, как охапку веток и листьев, которые собирала, чтобы сделать постели в пещере. Теперь ей казалось, что она не слышит ни кашля, ни дыхания и пальцы сестры холодны как лед, в ней нет ни капли жизни. Сейчас, когда спасение было так близко, Лусия была уверена, что несет на руках труп. Из последних сил она поднялась по ступенькам и вытолкнула Клару на траву. В тот же миг она почувствовала дурноту. Силы оставили ее. Она пошатнулась, ее потянуло назад, в черноту колодца, и она не понимала, почему не падает, не чувствует, что с головокружительной скоростью несется к смерти, не слышит всплеска сомкнувшихся над ней нечистот.

— Лусия!

Доносо Гуаль, одноглазый друг Диего, держал ее за руку и с силой тянул наверх. Выбравшись из колодца, лежа на прохладной траве, Лусия понемногу приходила в себя. Особняк пылал, освещая ночь, и уже слышен был набат — зазвонили колокола окрестных церквей.

Шесть оборванных, изможденных девочек сидели под деревьями, глядя на нее с любопытством, и почему-то повторяли ее имя. Лусия… Лусия… Но ни у одной из них не шевелились губы, ни одна из них ее не знала — они не могли ее звать. Лусия… Она обернулась и не поверила своим глазам: Клара сидела на траве и жалобно, застенчиво улыбалась, как будто совершила какую-то шалость и теперь просила прощения.

Лусия зажала руками рот, моля небо, чтобы эта картина не оказалась плодом ее воспаленного воображения.

— Лусия… Обними меня!

Лусия зарыдала — наконец-то от счастья.

— Ну что ж, — произнес Доносо. — Все позади.

Лусия не могла встать. У нее не было сил. На четвереньках она подползла к Кларе. Обняла сестру и засмеялась, чувствуя, как та дергает ее за короткие вихры.

____

Сидя в нанятом у ворот Алькала экипаже, Ана Кастелар мысленно перебирала события дня: ее крестовый поход еще не был окончен. Муж погиб у нее на глазах, но она всегда считала, что люди приходят и уходят, а идеи остаются. Особняк Миральба сгорел, но это была старая, продуваемая ветрами развалина, и найти новое место для собраний будет не трудно. Важно продолжать борьбу: карлисты просачиваются в высшее общество, чтобы следить за сторонниками Изабеллы. Там-то она и будет забрасывать крючок с приманкой…

Средневековые ритуалы придется на время прекратить. Под обломками особняка найдут обугленные тела девчонок. Начнется расследование… А может, и нет. Никого не волнует плебс, обитающий по ту сторону городской стены.

Герцогиня ощупала карман, чтобы проверить, на месте ли последний флакон. Она добавила в него несколько капель мышьяка. По плану, его должен был получить врач, пичкавший Гриси опиумом в Саладеро, один из участников сегодняшнего собрания и тоже карлист. Возможно, ему удалось спастись от пожара и он так и не узнал, что эта ночь должна была стать для него последней. Ана снова порылась в кармане, но не нашла флакона. Неужели она выронила его во время драки с Лусией?

Вдруг она почувствовала дурноту. От езды по ухабистой дороге ее укачало. Сначала она не придала этому значения, но дурнота перешла в дрожь, тошноту, острую боль в груди и онемение в ногах. Пальцы рук еще слушались ее. Она поднесла их к ране на губе. Может быть, в ней застрял осколок стекла? Горький привкус во рту преследовал ее с тех пор, как она выбралась из особняка. Сначала Ана думала, что наглоталась дыма, но вдруг поняла: Лусия ранила ее не осколком зеркала или оконного стекла. Она вонзила в нее острый край разбитого флакона, флакона с кровью Клары и мышьяком, который добавила туда сама Ана. Только этим можно было объяснить напавшую на герцогиню сонливость, скрюченные пальцы, затрудненное дыхание.

Вдалеке послышался трезвон пожарных экипажей, спешивших к Миральбе.

Ана выглянула в окно, чтобы приказать кучеру ехать быстрее, нахлестывать лошадей, — она очень спешит! — но не смогла вымолвить ни слова, язык ей больше не подчинялся.

Герцогиня привалилась к спинке сиденья. Она думала о своей благополучной жизни, о жертвах, без которых не обойтись, о том, как приходилось совмещать одно с другим. Вспоминала Диего Руиса и как сильно любила его. Но политика и тайное общество, которое она создала на благо королевы-регентши, были для нее важнее всего на свете, даже важнее любви. Она приказала убить Диего, и в тот момент не видела другого выхода. Она обязана была исполнить свой долг. Как знать, может быть, они встретятся в другой жизни, и тогда все будет по-другому.

Она уже не замечала выбоин на дороге. Не помнила план, который составила несколько минут назад. В голове был сплошной туман…

Окончания пути она не заметила. Ее дом, особняк на улице Орталеза, находился всего в двух шагах — родная тихая заводь. В саду щебетали экзотические птицы, самодовольно расхаживал павлин. Красная птичка колибри запускала свой длинный язык в чашечку цветка.

Кучер спрыгнул с козел и открыл дверцу экипажа.

Ана Кастелар была мертва.

____

Мадрид, 1 сентября 1834 года

В сегодняшнем номере «Эко дель комерсио» нет новостей, театральной критики, городских хроник и беллетристики. Все восемь страниц — вдвое больше, чем обычно, — занимает статья, подписанная псевдонимом Дерзкий Кот. Издатель газеты, дон Аугусто Морентин, дополнил последний репортаж Диего Руиса всей информацией, которую сумел узнать за последние недели. В статье говорится о Звере, о карбонариях, о двенадцати наставниках, носивших перстни со скрещенными молотами, об убийствах карлистов, об особняке Миральба, но в первую очередь — о герцоге и герцогине Альтольяно и о шести девочках, убитых во время жутких ритуалов.