Симон довез ее только до ворот Алькала. Чтобы выйти из города, требовался пропуск, которого у девочки, разумеется, не было. Кучер объяснил ей, где находится особняк, и уехал. Лусия никогда не пересекала городскую черту в этом месте, но точно знала, что под землей пропускных пунктов нет. Какой-нибудь туннель приведет ее прямо к особняку Миральба. Лучше было бы уточнить у местных контрабандистов, но встретить их ночью почти невозможно. Смирившись с тем, что никто ей не поможет, Лусия стала обдумывать план действий.

Чтобы пробираться под землей, ей был нужен источник света. Можно было бы украсть один из фонарей, которые горели перед находившимися неподалеку королевским амбаром, зерновым рынком, мельницами и силосными башнями, снабжавшими продуктами весь город. Тут же стояли и хлебопекарни — в них пекли хлеб, который утром развезут по всему городу. Она втянула носом запах, доносившийся из пекарни, в животе заурчало…

Из-за приснившегося ей кошмара Лусия очень боялась ночных безлюдных улиц, но сейчас ей пришлось собрать волю в кулак. Держа одной рукой крышку люка, а другой — фонарь, она спускалась вниз, в темноту по железным перекладинам. Из подземного туннеля доносилось удушающее зловоние, но она решительно пошла вперед в потоке нечистот, доходившем ей почти до пояса. Лусия рассчитала, сколько шагов нужно пройти, чтобы оказаться по другую сторону городской стены. За каменным уступом поблескивали металлические ступеньки. Она высунулась наружу, чтобы определить, куда попала. Ее расчет оказался верным: городская стена и пропускные пункты остались позади. Скрытый ночными тенями особняк возвышался неподалеку, похожий на один из тех кораблей, что плывут в Америку, — о них ей рассказывал в Пеньюэласе паренек, однажды побывавший в Кадисе. Лусия решила, что правильнее будет вернуться под землю. Она была уверена, что в особняк можно попасть из туннеля.

Она выбрала один из туннелей, но интуиция ее подвела: он заканчивался тупиком. Вернувшись назад, она попала в такой узкий проход, что пришлось пробираться ползком. Лусия заблудилась. Из темноты на нее бросилась напуганная шумом крыса, но девочка отбилась фонарем. С каждой минутой фитиль горел все слабее, масло в фонаре подходило к концу. Лусия рывком преодолела самый узкий участок туннеля. Теперь перед ней открылась каменная пещера, куда каскадом стекал поток нечистот.

С мигающим фонарем в руках, мокрая, вонючая, с исцарапанными руками и ногами и черным от грязи лицом, она заглянула за этот жуткий водопад. За ним туннель раздваивался. Один из двух коридоров вел назад. Другой, скорее всего, — в особняк, но по нему пришлось ползти на четвереньках. Через некоторое время Лусия наконец смогла встать в полный рост. Фонарь погас, и она оказалась в полной темноте.

____

Особняк Миральба скрывался за деревьями. Другого источника света, кроме масляного фонаря у двери, здесь не было. Ни одно окно не горело. Каменная громада возвышалась в ночной темноте как свидетельство далекого прошлого. Безжизненное место.

— Вы уверены, что это здесь? — уточнил Агирре.

Доносо пожал плечами. Информацию он получил от Гриси, а ее сознание было затуманено опиумом, она бредила и страдала от лихорадки.

— Надо проверить. Хотите, я попробую?

— Нет, я войду сам.

Агирре нащупал под рубахой топор — тот, которым аптекарь сбил с него кандалы. Он едва держался на ногах. Рана снова открылась, все тело пылало, и он не был уверен, что ему хватит сил довести дело до конца. В двери приоткрылось окошко, Агирре показал кольцо, и ему тут же открыли. Его встретил пожилой привратник. Он был одет на французский манер: ливрея с вышивкой, позументами и шнурами сверкала в полумраке холла. В кольце на стене пылал факел.

— Жертвоприношение уже началось. Вы не сможете войти.

— Я должен.

— Сожалею, но правила таковы.

Агирре всмотрелся в морщинистое лицо старика, на котором читались упрямство и ханжество. Никогда еще ему не приходилось видеть такого хлипкого стража.

— Ведите меня к месту жертвоприношения, второй раз повторять не буду.

Глухого жесткого голоса и ледяного взгляда оказалось недостаточно для привратника, вздыхавшего с таким видом, как будто он всю жизнь только тем и занимался, что отказывал опоздавшим визитерам.

Агирре достал из-под одежды топор. Старик, задрожав, взмолился:

— Не трогайте меня! Я не могу вас проводить… Я почти ничего не вижу. Во время ритуала свет зажигать запрещено.

Агирре снял со стены факел:

— Ничего, я буду освещать нам путь!

Длинный узкий коридор заканчивался деревянной дверью. Они открыли ее и двинулись дальше. Следующий коридор был шире: голые стены со следами висевших здесь когда-то картин, покрытый ковром пол. Еще одна дверь вела в гостиную со старинной мебелью и тяжелыми портьерами на окнах. В полумраке невозможно было оценить обстановку, да и Агирре гораздо больше интересовали голоса, доносившиеся из соседнего помещения. Там хором читали молитву на латыни, звучавшую как заклинание чернокнижников. Кровь Агирре капала на пол. Он чувствовал, как накатывает слабость, но не мог позволить себе сдаться. Вполне вероятно, что за этой дверью сейчас разрывают на куски очередную жертву.

Крепче сжав рукоять топора, Агирре пропустил привратника вперед. Старик порылся в кармане и вынул что-то блестящее. Ключ? Нет, кинжал. Резко обернувшись, он попытался вонзить его Томасу в шею, и тот едва успел уклониться. Агирре бросил факел, чтобы справиться с привратником, проявившим столь неожиданную прыть. Удар топором в грудь угомонил его. Агирре забрал свое оружие, наступив мертвецу на лицо и изо всех сил рванув за рукоятку. Все вокруг внезапно осветилось — на секунду Агирре почудилось, будто какая-то злая сила низвергла его в ад. Но это портьера вспыхнула от брошенного им факела. Пламя перекинулось на соседнюю драпировку, на стены, обшитые деревянными панелями, охватило картины, ковер, когтистые лапы диванов восемнадцатого века. Остановить пожар было невозможно, нужно было как можно быстрее выбираться. Но настоящий ад ждал Агирре по другую сторону двери.