— Я пришел, чтобы тебя исповедать. Ты когда-нибудь исповедовалась?

— Нет.

Она даже не знала, крестили ли ее, и была слишком напугана, чтобы говорить с этим человеком.

— Я не хочу исповедоваться.

— Значит, ты предстанешь перед Богом запятнанной грехами.

Священник ушел, и Клара надолго осталась одна. Она легла на кровать, и после девяти ночей, проведенных на полу, ей казалось, что даже у королевы нет такой роскошной постели. Тряпку, которую ей засунули между ног, она так и не посмела вынуть. Очень быстро ее сморил сон.

— Во сне ты похожа на сестру.

Клара открыла глаза — рядом с ней сидела какая-то дама.

— Вы знаете Лусию? Где она? Здесь, в тюрьме?

— Нет, она не здесь. Вставай, тебе пора.

— Куда? Меня убьют?

— Наоборот, мы подарим тебе вечную жизнь. Ничто больше не будет тебя тревожить — ни голод, ни холод, ни холера. Тебе очень повезло.

Клара не знала, кто эта дама, но от нее приятно пахло, и она была красиво одета, — именно о таких платьях они с сестрой мечтали, Лусия часто описывала их в сказках. Да, сеньора выглядела великолепно, но что-то в ее глазах вызывало дрожь. Было в них что-то нечеловеческое.

— Сестра очень тобой гордится.

— Откуда вы ее знаете?

— Мы с Лусией очень близки. Настолько, что она живет в моем доме. Смотри.

Дама показала ей кольцо, и Клара узнала два скрещенных молота.

— Лусия смогла получить его обратно?

— Конечно! И сразу отдала мне. Понимаешь, насколько мы с ней дружны?

Но Клара не верила даме. Если бы она только могла поверить, что все, связанное с заточением в подземелье, голодом, зловонными ночными горшками и тюремщиками в капюшонах, осталось позади! Что рассказ Хуаны оказался обманом и девочек не разрывают на куски.

— Моя сестра знает, что я здесь? Я ее увижу?

— Возможно, уже сегодня вечером. Ты бы этого хотела?

— Да.

— В таком случае давай приготовимся. Выпей вот это…

Дама достала из кармана маленькую бутылочку с красной жидкостью. Клара посмотрела на нее с опаской:

— Я уже пила. Больше не хочу.

— Ты должна это выпить.

— А если не выпью?

— Придется.

Этот взгляд… Эти глаза, которые пытались смотреть по-доброму, но у них ничего не получалось. Дама вынула из бутылочки пробку, и девочка послушно выпила.

— Все до дна.

Клара подчинилась. Сначала она ничего не почувствовала, но уже через несколько минут ей стало лучше, спокойнее. Прошли боль в животе, нервозность и страх — никогда в жизни ей не было так хорошо.

Дама открыла дверь и выглянула в коридор:

— Она готова.

____

Тревогу подняла беззубая старуха. Соплячка в их камере облевала всю койку, металась в жару! Это признаки болезни! Надзиратель отступил — подальше от чересчур энергичной арестантки, но одноногий Маурисио, который наблюдал за происходящим из своей камеры, не сомневался, что на самом деле его испугало страшное слово «холера».

— Не приближайся ко мне! Проваливай в свою камеру! — кричал надзиратель.

— Не пойду, пока оттуда не вытащат девчонку! — вопила старуха.

Все женское отделение гудело. Кто-то кричал, кто-то колотил кулаком по прутьям — обычная прелюдия к беспорядкам. Две арестантки, повязав грязными тряпками рты, вытащили Лусию в коридор и бросили на пол, под ноги охраннику.

— Она все кишки выблевала! У нее холера!

Лусия извивалась на полу. Рвотой были перепачканы даже ее короткие волосы. Маурисио вышел из камеры и с притворной брезгливостью приблизился к девочке.

— В котором часу приходит повозка?

Одноногий знал, что каждый день, ближе к вечеру, в тюрьму приезжает повозка и увозит тех, кто заболел холерой, в Саладеро или в лазарет Вальверде.

— Она у ворот, туда как раз грузят двоих из другого отделения.

— Давай-ка я тебе помогу.

Охранник завязал себе рот и нос — этому он научился во время поездок в лазарет. Вдвоем они потащили Лусию к воротам. По дороге Маурисио думал, что этот человек понятия не имеет, что такое настоящая мерзость. Чуть раньше хромой приготовил массу из листьев и голубиного помета и видел, как Лусия это съела. Чудодейственное средство: через десять минут она корчилась от боли в кишках, а еще через две минуты у нее началась неудержимая рвота. Лусия безвольно повисла на руках надзирателя, а Маурисио уже сожалел о приступе гуманности, который обойдется ему слишком дорого. Придется не только заплатить старухе за истерику и беспорядок, но еще и несколько дней страдать от сильнейших болей в ноге.

Но делать нечего: за ним имелся должок. Ведь рыжая угодила в тюрьму по его вине, из-за портрета, который он продал газетчику. А еще он считал, что для проститутки она слишком молода.

— Дерьмовая житуха, — процедил он сквозь зубы, когда королевский стражник спрыгнул с повозки, чтобы осмотреть больную.

— Что с ней?

— Блюет, трясется в лихорадке… Здесь ее оставлять нельзя, — отозвался надзиратель.

Стражник приблизил фонарь к лицу Лусии. Рвота виднелась в углах ее губ и на волосах. Девочка была похожа на тряпичную куклу.