— Вроде той девочки, которую герцогиня притащила из публичного дома и выставляет напоказ. Интересно, сколько времени ей понадобится, чтобы вернуться на прежнее место?

— Если бы в лотерею разыгрывали ее, а не фарфор, можно было бы заработать гораздо больше… Сразу видно, что это ее призвание.

Наслушавшись, Лусия отошла подальше, прячась между колоннами и растениями, но теперь до нее доносились сплетни другой стайки дам.

— Говорят, прачки на реке сморкаются в наши скатерти…

Лусия стояла рядом с клеткой, почти все пространство которой занимали синие петунии. Ее внимание привлек легкий шелест, похожий на гудение насекомого. Зависнув в воздухе и взмахивая крылышками так быстро, что их было не разглядеть, крошечная птичка с изящной трубочкой вместо клюва пила нектар из цветка. Огненной расцветкой она походила на вспышку пламени. Лусия сразу поняла: это и есть колибри, которую видел Элой и с которой сравнил ее из-за красоты и недоверчивого характера. Лусии казалось, что птичка смотрит на нее и говорит: мы обе заперты здесь как трофеи и нужны лишь для того, чтобы хвалиться нами.

Лусия вышла из своего укрытия и обратилась к сеньорам, обсуждавшим прачек:

— Моя мама стирала белье в реке и была чище любой из вас.

Дамы больше не пытались скрыть презрения под маской снисходительности:

— В таком случае она была исключением. Сразу видно, что и тебя она отменно воспитала…

В ответ Лусия только покачала головой. Воспользовавшись тем, что никто не обращает на нее внимания, она вышла на улицу. Близился вечер, небо Мадрида заволокло странной лилово-желтой дымкой. Ей хотелось избавиться от липкого, неприятного ощущения, которое ни на минуту не оставляло ее в доме герцогини. Город затих, она слышала только свое дыхание и эхо шагов. И вдруг почувствовала чье-то присутствие — реальное, не такое, как в ночных кошмарах.

На углу она остановилась, чтобы осмотреться. Впереди никого не было, но по другой стороне улицы шел человек с зонтом. Дождя не было, однако небо весь день хмурилось, пахло сыростью. Она уже почти успокоилась, как вдруг чья-то рука зажала ей рот. Лусия пыталась вырваться, укусить эту руку. Ее резко встряхнули, чтобы угомонить, и в следующий миг девочка поняла, что перед ней Томас Агирре.

— Не бойся, это я.

— Что вы здесь делаете?! Я не хочу больше иметь с вами никаких дел…

Томас молча потащил ее в неприметный переулок Вальгаме-Диос.

— Ты должна уйти из этого дома. Немедленно. Слышишь?

— Почему? Да и идти мне больше некуда.

— Я все выяснил. Я знаю, кто стоит во главе двенадцати наставников.

— Кто?

Томас молчал, и Лусия вдруг догадалась, каким будет ответ.

— Великий магистр — это Ана Кастелар, герцогиня де Альтольяно.

____

Аугусто Морентин уже видел этого человека, — повязку на глазу трудно забыть, — и почти сразу вспомнил, где именно: на похоронах Диего Руиса. Поэтому он разрешил незнакомцу подсесть к его столику в таверне «Пако Триго» на улице Крусада, несмотря на приобретенную во время эпидемии привычку завтракать в одиночестве.

— Диего Руис говорил, вы часто здесь бываете.

— Такая утрата… И я говорю о нем не только как о репортере. Боюсь, мы оба лишились друга.

Хозяин таверны поставил перед ними кувшин вина из Вальдепеньяса, два стакана и тарелку сыра манчего.

— Попробуйте, здешнее вино — одно из лучших в Мадриде.

Доносо Гуаль не раздумывая принял предложение, больше похожее на приказ.

— Итак, зачем я вам понадобился? — спросил издатель. — Предполагаю, это как-то связано с Диего. Может быть, он оставил долги? Он никогда не умел распоряжаться тем немногим, что зарабатывал. Но я чувствую ответственность за него и не откажу вам в помощи.

— Нет, это не имеет отношения ни к долгам, ни к деньгам вообще, только к памяти о нем и о его увлеченности работой. Вот, возьмите.

Доносо протянул Морентину стопку листков, исписанных угловатым почерком репортера.

— Это последняя статья Диего Руиса. В ней говорится о карбонариях. Он был уверен, что они связаны с убийствами девочек, которых находили расчлененными по ту сторону городской стены.

— Где вы это взяли?

Доносо не стал рассказывать о печальных событиях предыдущего дня, когда, выйдя из лазарета Вальверде, он отправился искать утешения в таверне «Троглодит». Не рассказал он и о том, что даже алкоголь не помог прогнать печаль и что после потери Гриси тоска по Диего стала ощущаться как физическая боль. Он отчаянно тосковал по другу, с которым мог бы поделиться историей о крушении робких надежд на счастье.

Морентину он сообщил, что утром решил сходить на улицу Фукарес. Квартирная хозяйка отдала ему скромные пожитки Диего. Вернувшись к себе, Доносо начал перебирать их. Каждый предмет вызывал воспоминания: очередное любовное приключение Диего, их совместный ночной кутеж, поиски материала для статьи… А потом он нашел листки с неоконченной статьей и почувствовал себя виноватым, потому что всегда обращался к Диего за помощью, но сам ему ни разу не помог. Прихватив статью о Звере, он отправился на поиски Морентина. Пусть тот завершит его дело.