В гостиную вошла горничная, Бланка.

— Донья Ана, Лусия вернулась. Она в своей комнате.

Ана с ледяным презрением впилась взглядом в герцога. Похоже, новость его успокоила. Теперь можно немного расслабиться. У Лусии просто случился припадок строптивости, взыграла бедняцкая гордость — такое случается, но планов Аны это не нарушит.

— Отнеси ей что-нибудь поесть и стакан молока, а я сейчас поднимусь.

Ана хотела поговорить с девчонкой немедленно, но решила, что разумнее не показывать свою обеспокоенность: пусть помучается вопросом, ждет ли ее наказание, пусть ее терзают сомнения, даже страх. Так она быстрее себя выдаст.

— Что ты собираешься с ней делать? — поинтересовался герцог.

— Отругать, а потом простить. И не спускать с нее глаз.

Лусии было не по себе. Служанка принесла ужин, девочка уже переоделась в ночную рубашку, а герцогиня все не появлялась. В голове звучали предостережения Томаса Агирре: «Ты лезешь в волчью пасть. Уходи из этого дома. Ты подвергаешь себя опасности». И все-таки она решила вернуться и сделать вид, будто ничего не произошло, изобразить сироту, благодарную своей покровительнице, и втайне продолжать расследование. Это единственная возможность найти Клару. Однако сейчас, лежа в постели, Лусия уже не была уверена, что ей хватит духу до конца сыграть свою роль.

Ей отвели огромную комнату, намного больше их жилища в Пеньюэласе. Пожалуй, размером с квартиру Диего Руиса, а ведь та казалась Лусии почти роскошной. В кровати можно было потеряться. В первый день Лусия спала в другой комнате, гостевой, пока, как объяснила Ана, для нее готовили эту. На следующее утро в ее распоряжении оказались не только комната, но и целый шкаф одежды. Лусия, забыв обо всем на свете, бросилась ощупывать шелк, вышивку, кружева, перебирать тонкие блузки… Но теперь она смотрела на это богатство с презрением, даже со злостью: Ане Кастелар больше не удастся ее обмануть. Ни ей, ни ее мужу.

— Наконец-то явилась.

Силуэт герцогини возник в дверном проеме. Свет, падавший из коридора, окружал ее голову нимбом, как на изображениях Богоматери.

— Простите, что ушла посреди праздника. Но эти дамы…

Ана медленно приблизилась к кровати, и Лусия почувствовала, как по телу побежали мурашки.

— Я знаю, они невыносимы и обращались с тобой, как с ярмарочным уродцем. К тому же они начали говорить гадости о прачках, и ты вспомнила маму. Мне рассказали о том, что произошло.

— Да.

— Но эти дамы пришли, чтобы сделать пожертвования для таких семей, как твоя, для больных женщин, неспособных содержать своих детей. Видишь ли, не всегда можно делать то, что хочется, часто приходится терпеть и глотать обиды похуже этой.

— Да, я очень виновата.

Ана впервые улыбнулась, и Лусия почувствовала себя спокойнее.

— Хотя в целом я с тобой согласна: эти сеньоры — настоящие какаду.

Убеждая Агирре в том, что ей лучше вернуться в особняк, сделать вид, что ничего не произошло, и тайком продолжить расследование, Лусия не могла предвидеть, что будет чувствовать к Ане почти физическое отвращение. Любая ее ласка стала для нее подобна прикосновению змеи. Оставалось надеяться, что она сумеет это скрыть.

Герцогиня рассказывала о дамах, которые побывали на обеде, о том, сколько каждая из них пожертвовала и на что пойдут эти деньги, а Лусия мечтала о том, как убьет ее. Одного человека она уже убила, Марсиаля Гарригеса, и это оказалось совсем не трудно — ее даже угрызения совести не мучили. А то, что она узнала о герцогине Альтольяно, и подавно их исключало. Но она взяла себя в руки, понимая, что должна избегать таких мыслей, притворяться, вызывать доверие.

— Ты не рассказывала, как забралась в квартиру священника. В ту, где украла перстень.

Лусию охватила тревога: Ана Кастелар впервые проявила интерес к этим событиям ее прошлого. Паучиха начала плести сети.

— Там не было ничего ценного. Много книг… Конечно, теперь, когда ты учишь меня читать, я понимаю, что книги тоже имеют ценность, но тогда я этого не знала. Перстень золотой… но лучше бы я его не брала.

— Во всем, что случилось, виновата холера и царящее в этой стране бескультурье, а не какое-то кольцо, — попыталась не показывать своего интереса герцогиня.

— Не знаю. Мама говорила, что некоторые вещи приносят несчастье, и была права. Перстень принес мне много бед.

— А что еще ты взяла в том доме?

— Несколько подсвечников и столовые приборы. Я думала, они серебряные, но мне почти ничего не дали за них, всего пятнадцать реалов. Недалеко от улицы Анча-де-Сан-Бернардо я продала их старьевщику по кличке Калека. Лавка состоит из двух частей: в передней всякий хлам и железяки, все свалено как попало, а в задней порядка побольше, там он скупает краденое.

— Хорошо, что тебе больше не придется ничего ему продавать. Я позабочусь, чтобы ты всегда жила в достатке.